Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Но теперь вы с Егором здесь — слава Богу! Вы обязательно разберетесь! — пересказал Карлос, помахивая врученным ему контейнером с пирожками. — Я в натуре не понимаю, кто в этой колонии должен проблемы решать: администрация или мы⁈

— В натуре вопрос риторический, Серега, — сказал я. — Ставь сюда пирожки, зови Гундрука. И тех, кто на эти встречи ходит, тоже зови. Только по одному.

— Степана тоже звать? — как бы невзначай спросила Фредерика.

— Не надо, без него разберемся.

И мы, ясное дело, разобрались.

Несмотря на шипение Шнифта, прямо во время работ с амулетами провели серию расспросов. Ребята просто подсаживались к нам за стол, а мы с ними беседовали. Кто отвечал честно — получал пирожок. Кто запирался — тому Гундрук обещал устроить индивидуальный зачет по физкультуре.

В итоге картина сложилась быстро, все пирожки разобрали, особый зачет никому не грозит.

Да и не было там ничего такого… личного, что имело бы смысл скрывать. Дерьмом замазали всех.

И мы — я, Карлос, Фредерика или Аглая, да хоть Гундрук! любой из тех, кто не ходил на занятия! — мы могли бы заметить, что там происходит что-то не то. Однако махнули рукой: ерунда, просто розовые сопли для снежинок, нуждающихся в поддержке.

А там…

— Да как эта хрень вообще сработала? — досадливо-изумленно рыкнул Гундрук, расправляя плечи и окидывая взглядом цех.

Пацаны и девчонки молча корпели над амулетами, никто ему ничего не ответил. Еще один риторический вопрос.

— Вываривание лягушки, — сказал я, — и долбаное окно Овертона. Классика. Ну и еще, знаешь: круго-вая порука мажет как копоть…

— Елки, Строгач, ты о чем вообще? Какие копченые лягушки в окне?

— Забей, братан…

Те, кто ходили на встречи «Моста», вне этих встреч не спешили рассказывать, что там было.

А было вот что: ребят провели по короткой лесенке изменения нормы, и под соусом базовой ритуальной магии подсунули штуку, которая в Государстве Российском называется «магия крови». И они все повелись. Все! Ну почти.

Уже после того, как Немцов угодил в карцер, у «Моста» прошли еще два занятия.

Оставили они тяжкое впечатление, и все ребята признались нам: «чото уже перебор», больше никто туда не собирался идти.

Только вот было… поздно? И если да — для чего? В чем вообще состояла цель этих дрянных занятий?

— Магия крови — она вне закона же? — спросил я, отчаянно ругая себя, что не изучил эту сферу нормально в юридическом смысле. — Уголовка, да?

— По обстоятельствам, — буркнул Карлос, — но часто. Гнилая тема, максимально.

— То есть это колоссальный залет для Гнедичей, — пробормотал я, — все ведь под их руководством происходило… Но зачем⁈

— Очевидно, эфир, накопленный таким отвратительным образом, будет использован для особого ритуала, — тихо сказала Фредерика. — Или уже использован.

…«Мост взаимопомощи» никуда не делся. Амантиэля Сильмарановича еще вчера видели на территории колонии, и сегодняшняя вечерняя встреча (хотя на нее, по уверениям пацанов и девчонок, никто не пошел бы!) — официально отменена не была. Планировалась!

Шнифт прохаживался между рядами, избегая подходить к нашему столу. Но всех остальных старательно курощал, покрикивая: «Ровнее, ровней эфир заливай!» и «До упора забивай шарик, по’эл?»

— Делать чего будем, мальчики? — спросила кхазадка, постукивая по столу пальцами.

— Уже кое-что сделано, — сообщил Карлос. — У фельдшерицы были контакты каких-то немцовских друзей на воле. Она им раньше письма на почту носила. И щас сама написала — мол, какой-то блудняк происходит, Макарушка в карцере. Имейте в виду, типа.

— Это хорошо, — сказал я, катая по столу шарик. — Только этого мало. Что делать? Бить в колокол, наносить ответный удар. Я сейчас пойду к Дормидонтычу. Думаю, он к этой истории непричастен — сильно грязная.

— Да, Дормидонтыч не стал бы связываться, он у нас известное ссыкло, — кивнул Карлос.

— Именно. Раскрою ему глаза — он охренеет. А дальше по протоколу: пусть сообщает опричникам, пока другие не сообщили. Свидетелей произошедшего — куча. Такого залета Гнедичам не простят.

Я резко встал, стул с грохотом повалился на спинку.

— Куда, Строганов! — заорал Шнифт с той стороны цеха. — А ну, сядь!!!

— Я с тобой схожу, — насупился Карлос.

— Нет, ребята. У вас другая задача.

Быстро, покуда начальник цеха не дал охраннику прямой приказ меня не пускать, выскочил на улицу. Шнифту, впрочем, уже стало не до меня: Карлос, Гундрук и Фредерика затеяли в цехе свою движуху.

А я побежал к административному корпусу.

…Но нарвался на Карася.

Корпус, где сидит Дормидонтыч — самое основательное строение в колонии. Еще, кажись, 19-го века здание, с портиком и пилястрами. Осколок той самой «магической академии», о которой никто толком ничего не знает, но которая тут была до того, как возникла Тарская исправительная колония. Стены полметра толщиной, окна фигурные, и кованые решетки на них тоже фигурные. Двери двустворчатые, пафосные, а за ними мраморная лестница.

— Строганов, стоять!

Останавливаюсь.

— Вольдемар Гориславович! В рабочем цеху сейчас никто не занимается зарядкой амулетов. Там забастовка! Когда я доберусь до Беломестных — а я до него доберусь! — он узнает, что вы это все прошляпили, а меня к нему не пускали. Счастливо оставаться!

И, больше не обращая внимания на опешившего Карася, скрываюсь за елкой.

Растут близ администрации четыре елки — второй кусок нашего скудного дендрария, наравне с березками за хозкорпусом.

Кстати, про березки…

Я бегу дальше — туда, где живописной античной руиной, обжитой креативными варварами, возвышается на краю колонии дядюшкина «вилла».

Но по пути заворачиваю к хозкорпусу.

В дупле одной из березок хранится приснопамятный коробок, внутрь которого я в угаре инициации запихал силы ассасина Шурика, агента малопонятных мне Скоморохов. «Четырнадцать лет тренировок!» — «Две куртки замшевые — тысячу рублей деньгами!»

Открывать этот ящичек Пандоры мне страшновато, но и в дупле ему явно не место, так себе нычка. Сунул туда эту штуку, будучи в растрепанных чувствах после ссоры с Немцовым. А потом так и не вытащил, уехал в Тару. Непорядок.

Выворачивая колени, лезу по сдвоенным стволам вверх. Ага, вот и «СМ + ТИ», кто бы они ни были. Засовываю руку в дупло… пусто!

Пусто, прах тебя побери! Ну как так, а⁈ Егорка?..

Спрыгиваю вниз. Может, в траве валяется? — конечно, нет.

Усилием воли заставляю себя перестать рыскать под деревом — ничего здесь