Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

В общем, понятно, зачем эта штука была придумана — чтобы ночной дежурный имел возможность вздремнуть, а воспитанники не творили бы по ночам всякие непотребства. Наверное, это было актуально. Раньше. Хотя, помнится, когда меня в первые дни в колонии собирались учить жизни наши «отличники», робот тут же куда-то делся и не отсвечивал.

В общем, бесящая бесполезная хренотень. Немцов говорит, такого плана байду сюда списывают опричники в целях освоения бюджета.

И первым делом, когда я стал наводить в казарме порядок — добился, чтобы это ведро убрали.

Но этой ночью робот вернулся! И спасибо мы все должны сказать вот кому: Эдику Гортолчуку. Бледному!

…Эльф исчез. Обнаружилось это после «забастовки», когда Карлос и Гундрук отправились искать Бледного, чтобы поговорить насчет дел, которые у того были с «Мостом». Ведь это же Бледный поставлял уродам насекомых и крыс, явно. Зарядку амулетов Эдик, поскольку скатился в отрезки, игнорировал, в цеху его не было.

Только вот эльф не нашелся ни в одном из мест, где вообще можно прятаться: ни в подвале отрезков, ни в бойлерной, ни на «танцполе»… Нигде, короче! Мы пытались, конечно, что-то вытянуть из Бугрова: может знает, куда друган подевался? — куда там, глухо.

К вечеру поднялась тревога, забегали опричные охранники. Нас начали выдергивать на допросы: «что знаете? когда в последний раз видели?», Бугрова вообще засунули в карцер — видать, на допросе начал хамить.

В корпусе появилась деловитая дама-кинолог с такой же деловитой собачкой шоколадного цвета, похожей на помесь лайки с шакалом. Они повертелись у койки Бледного, потом исчезли. Потом мелькали где-то на территории. Как я понял, к успеху это тоже не привело.

И все это — за два дня до общего выезда на рыбалку, который я долго согласовывал с администрацией с одной стороны и главой Тарской рыболовной артели Калугиным с другой. Наизнанку вывернулся, чтоб его продавить — а теперь все отменится скорее всего, спасибо вольнолюбивому эльфу Эдичке…

Короче, отбой вышел скомканным, съехал на полтора часа позже, ну и в придачу нам вернули говорящее ведро. В целом понятно, зачем: иначе взбудораженные «буки» сами полночи бы обсуждали невероятное: побег! Самый настоящий побег, судя по всему! И не в ходе вылазки в аномалию, а побег из самой колонии — подвиг и прецедент!

Потому что у нас тут, с одной стороны, бардак, но с другой — охранные периметры никто не отменял, и как не единожды объяснял мне Немцов, выбраться за них крайне затруднительно. Особенно учитывая браслеты!

«Труд на благо всего общества является одновременно и целью, и средством, и мерилом исправления…» — льется механический бубнеж.

Ближе, наверное, к трем часам ночи, наконец, засыпаю. Чтобы проснуться в пять!

В казарме снова опричники: две рослых фигуры в зеркальных визорах, сопровождаемые мятым и сонным дежурным воспитателем.

На этот раз у кровати Тихона, трясут того за плечо:

— Увалов, подъем! Ты нужен.

Понять, для чего им Тихон, нетрудно. Спускаю ноги с кровати:

— Я вам тоже нужен! Мы с Уваловым работаем в паре: он ищейка, я батарейка.

— На кой ляд нам живая батарейка, если накопители есть? — недоумевает незнакомый мне опричник.

— У нас с Уваловым сонастройка, — вру я, — вы не знаете, что ли? Мы три дня назад из Тары вернулись, там дело расследовали — тоже вместе.

Тихон поспешно кивает:

— Со Строгановым будет лучше, ага.

— А-а, ты и есть Строганов… — тянет глава поисковой группы. — Ладно, одевайся тоже. Насчет тебя Беломестных поймет, я думаю. Если что.

Торопливо просовываю руки в рукава куртки, обуваю ботинки.

Мы с Тихоном и пятеркой опричников выходим из корпуса в серую утреннюю хмарь.

— Ты же сам уже пробовал след взять, Увалов? — спрашивает командир группы, выколупывая сигарету из пачки. — Не ври, не верю, что не пробовал.

— Не вру: пытался, — хмурится Тихон. — Интересно же!

— И че, как успехи?

— Так себе. Запутанный след.

— Запутанный? Это значит?

— Это значит, что по всей нашей территории Эдик потом всякую живность гонял: мух, крыс. Они все тут… перечеркали, понимаете? Весь эфир. Теперь не разобраться.

— Потом — это после того, как сам исчез?

— Наверное. А может, в процессе. Понять трудно… Господин капитан! А можно вас попросить не курить, а?

— Тебе че, мешает? — удивляется опричник. — Ты вроде эфирный след чуешь, а не запахи?

— Мешает, — упирается Тихон. — Во-первых, у нас для курения специальные беседки стоят, а вы смолите прямо у крыльца. Тут и урны нет! Во-вторых, ну это… Зачем нам все время внушать, что курить — вредно, если вы сами игнорируете?

Капитан опричников тяжко вздыхает.

— Сознательные какие воспитанники пошли, а… Раньше бы стрельнуть пытались… Строганов, твое влияние?

Пожимаю плечами:

— Может, и мое. Но вообще, у нас тут каждый — личность и свое мнение способен иметь. А курить и вправду вредно, все знают.

— Так-то оно, конечно, так…

Помрачнев еще больше, опричник гасит недокуренную сигарету и уносит ее к беседке — в урну. Потом возвращается.

— Меньше всего этим утром ждал, что меня малолетки за сижки критиковать стануть, ну ладно… Стало быть, говоришь, перечеркано все?

— Да. Концы найти трудно.

— А если я тебе штуку дам, которая у него прям до последнего при себе была?

— Можно попробовать. Без гарантии.

Крякнув, опричник разблокирует планшет.

— Тогда вот здесь распишитесь оба — о неразглашении. Все равно растреплете, конечно, но порядок есть порядок!

— Чего сразу растреплем, — обижается Тихон, — мы понимаем, если дело серьезное.

Чертим пальцем росписи в планшете. У Тихона та, оказывается, с вензелями… купеческая!

— Ладно, Вова, покажи им. Руками не трогать!

По приказу старшего еще один опричник отщелкивает застежки на металлическом чемоданчике, который принес.

Внутри — браслет. Такой же, как у меня или у Тихона. Только с красным огоньком. И весь грязный.

— Это Гортолчука, — поясняет нам капитан. — В болоте нашли, в нескольких километрах к югу. Подробности хотите знать?

Киваем. Конечно, хотим! Словоохотливостью и добротой начальства надо пользоваться.

Опричник снова открывает планшет, показывает нам фото. Это что же…

— Ворона, — кивает опричник, — дохлая ворона. Браслет у нее в лапе был. По всему выходит — птица эту штуку схватила, тащила сколько смогла, ну а потом… потом ее током убило.