Начерно - Е.Л. Зенгрим

отряды, и тогда ты молодец. Или не сложиться – тут как повезет. Одни отряды сильнее других, и главный азарт состоит в том, чтобы угадать, твой ли самый сильный в кону. Или убедить остальных, что оно так. Иными словами, устрашить соперников до капитуляции, не имея за пазухой ничего, кроме природной харизмы.

В первом кону в моей руке уже собираются княгиня копий и княгиня мечей. А на столе томится княгиня чар… и еще две бесполезные карты. Удачное начало.

– Повышаю, пса крев. – Выкладываю на стол целиковый злотый.

– Отступаю, бес в ребро. – Хламмель вминает свои карты в стол.

– Каков напор, йерр Зобриуш. – Центварка покачивает совиной головой. – Пожалуй, и я отступлю.

Вот ведь слабаки… Ну а ты что, чешуйчатая падла?

– Хм, уж не блефуете ли вы, жемчужный мой? – цедит Аннешволь, постучав пальцем по собственным картам. – Повышаю тоже.

И подкладывает к моему злотому два своих.

– Принимаю, кум Аннешволь, – усмехаюсь я, уравняв ставку.

– Вскрывайтесь уже, – нетерпеливо рыкает Хламмель.

У меня тройка княгинь. У манерного дурня пара: семь копий в руке и семь стрел на столе. Мой отряд круче.

– Везение – изменчивая девка, жемчужный мой, – змеино шипит Аннешволь.

– А мне такие и нравятся, кум, – огрызаюсь я.

– Браво, йерр Зобриуш! – озорно смеется центварка. – Так и хочется послать вам воздушный поцелуй, да не имею права снимать маску. Путешествовать инкогнито – такая скука…

– Да разве на Западе играют в карты? – с каким-то мальчишеским возмущением вопрошает Аннешволь. – На фестивале генерал Гроттед утверждал, что республиканцы принимают только кости!

– Фу, снова эти кости… – капризно протягивает девушка.

– Так и есть, кум. – Киваю. – Но далеко не все, кто живет в Хаззе, – республиканцы.

– Харе языком чесать, – обрубает медвежор-констебль. – Продолжаем.

Сгребаю выигрыш на свою сторону и наливаю рюмку водки. А после, приподняв рогатую маску, выпиваю залпом.

По нутру расплывается жар. Доброе пойло.

– Ваша борода темнее вашей личности, йерр Зобриуш.

– Не темнее твоей, кума.

– Ах, ваша прямолинейность делает вам честь, – хихикает она.

– Позвольте налить вам вина, жемчужная моя, – перетягивает внимание Аннешволь.

– Играем, сучье вымя! – сипит Хламмель и отпивает виски, обнажив широкий, серый от щетины подбородок.

«Давай, Бружок! – азартно визжит куртка из-под стола. – Разделай сопляков под орех!»

Но она не понимает моей затеи. Бругу не надо выигрывать. Более того, ему не страшно проиграться. Достаточно лишь сорить злотыми направо и налево и выглядеть настолько пьяным, насколько возможно.

В следующем кону я нещадно повышаю. Синеволосая центварка отступает, Хламмель и Аннешволь повторяют за мной. Я повышаю опять. Констебль сбрасывает карты, ругаясь по-солдафонски, но змеюка уступать не собирается.

Вскрываемся. У Аннешволя сильный отряд: пара богов – могучий Дрид с мечом наголо и Эрата, сжавшая копье меж обнаженных грудей. А у меня ничего.

– Ну-ну, не огорчайтесь, жемчужный мой, – елейно просит Аннешволь. – Невозможно побеждать вечно… Полоса белая, полоса черная, – он посмеивается с ехидством, – а потом другая черная. И еще черная, опять и опять.

– Не волнуйся, кум, – хмыкаю я. – У меня золота столько, что ты будешь умолять меня, чтобы отпустил домой из-за стола. Станешь зевать, плакать и всучивать выигрыш… Но я не перестану.

– Очень в этом сомневаюсь, – парирует он, прежде чем обернуться к центварке. – Кстати, как ваши первые впечатления от Бехровии, госпожа?

– Противоречивые, йерр Аннешволь. – Она пожимает плечами. – Фестиваль был весьма фантерлигь, банкет в Глёдхенстаге – тоже выше всяких похвал… Но когда я впервые очутилась в этом, кхм, Кишовнике… Право, захотелось поскорее принять горячую ванну.

– Вас так удручает изнанка процветающих городов, жемчужная моя?

– Не думайте, что я неженка, йерр. Даже в Мробольде есть трущобы, пусть то и тронный град Императора, – вздыхает она. – Однако не каждый день под ноги моей повозки бросаются одурманенные люди. Несчастный был под слядью, так сказал шофер.

– Торчки что тараканы, – презрительно сипит Хламмель. – Сколько ни трави, а их всё не убывает.

– Слядевые наркоманы – меньшее из всех зол, жемчужный мой, – мягко отвечает Аннешволь. – Тот, кто изобрел сей рецепт, – настоящий гений. И притом романтик…

– В преступности нет ничего романтического, – огрызается констебль, пощупав брошь-клетку. – Не создавайте себе кумира из поганого варщика.

– Я не строю воздушных замков, господин Хламмель, – отмахивается Аннешволь. – Лишь сужу о слухах. Говорят, этот варщик, если выражаться вашим языком, имел благородную цель: отомстить за возлюбленную. Когда та стала невинной жертвой макового торчка, он поклялся создать рецептуру новой субстанции, дешевой и доступной. И такой, что сделает зависимых от нее менее возбудимыми, а главное, эм… несклонными к плотским утехам.

– И он просчитался, бес ему в ребро, – бурчит Хламмель, помешав колоду. – с достоверностью заявляю вам, господин Аннешволь: слядевые импотенты убивают не реже, чем маковые насильники. Но делают это расчетливо и хладнокровно.

– Всем свойственно ошибаться, жемчужный мой. – Змееголовый сжимает кулаки под манжетами. – Как закоренелым преступникам, так и стяжателям правды вроде нас с вами.

– Отставить треп. Играем.

Глянуть карты – повысить – проиграть. Вот мой план, гениальный в своей простоте. И, конечно, не забыть про водку, иначе как все поверят, что я пьян?

На третий раз Аннешволю вновь улыбается удача. А на четвертый я намеренно отступаю, имея мощнейший отряд из пяти карт одной масти. И змей побеждает снова.

– Йерр Зобриуш, откуда вы? – подавшись ко мне и растягивая гласные, на пятом кону звенит центварка. – Знаю, что с Запада, но откуда точно?

– Из Хаззы, – отвечаю пространно, опрокинув новую рюмку водки.

– Выходит, сей край истинно богат? – Ее глаза блестят пурпуром в прорезях совиной маски. – Чем же вы столько заработали?

– Работорговлей, – называю я самое прибыльное ремесло Спорного моря.

– Клятые респы, – вполголоса сипит Хламмель, мешая колоду на правах самого старшего картежника.

– Вот так новость, йерр Зобриуш. – Кажется, центварка озадачена. – Не то чтобы меня отталкивало это дело: на моей родине тоже торгуют трэллами. Но мне говорили, в Республике все равны…

– Все, кроме рабов, кума, – отвечаю я честно. – И свинушей.

– Равенство – это иллюзия, жемчужная моя. – Змееголовый спешит вставить в беседу свои пять грошей. – Пока существуют чины, разные блага и, конечно, деньги, равноправие недостижимо априори. А какой мудрый человек, будучи в здравом уме, откажется от всего этого в пользу эфемерной мечты?

– Я не люблю, когда со мной говорят как с девчонкой, йерр Аннешволь. – Центварка закидывает ногу на ногу. – Припасите этот покровительственный тон для кого-нибудь другого.

Ого, имперская птичка умеет клеваться. А что на это скажешь, змееныш?

– Вы неправильно поняли, жемчужная моя. – Он одергивает манжеты. – То были лишь рассуждения вслух…

– В следующий раз постарайтесь рассуждать в уме, йерр.

– Играем! – гнет свое Хламмель, раздавая карты.

В следующем кону