Начерно - Е.Л. Зенгрим

* * *

– Кум Тобарий Зобриуш, – подперев спиной дверь, представляет меня Кулак. – Прибыл в игре участвовать.

Игорная ложа – обыкновенная комната. Окон нет, зато две двери. Из декора – лишь скромная люстра под потолком, освещающая единственный квадратный стол.

– Слава Императору! – раздается восторженный женский голос. Он произносит слова мягко и бархатисто, чуть вытягивая гласные. Похоже, его обладательница – приезжая центварка. – Йерр Зобриуш, вы пришли спасти нас от сей несносной игры? Право, эти кости сведут меня с ума…

Я усаживаюсь на пустующий стул. Помимо меня за столом трое: двое мужчин и женщина.

– Йерр Зобриуш напомнил мне, как я поражена вашей коллекцией масок. – Женщина слева от меня хлопает в ладоши. – Где вы взяли такую красоту?

– На заказ у центварского ювелира, жемчужная моя, – отвечает мужчина, сидящий напротив. – Других таких вы не найдете! Я, знаете ли, питаю слабость к вашей культуре, посему для меня будет истинным удовольствием, если вы угадаете, кто здесь изображен.

– Вы не понимаете, с кем связались, – смеется она. – в детстве моей любимой книгой было «Природоописание» вашего земляка Трудовиша. Да и сейчас, признаться, животные будоражат меня своей… м-м-м, дикой красотой. Итак, йерр Аннешволь, вы сегодня – исильдвурм!

Мужчина по центру кивает. Его маска – голова снежного змея Льдечии. Узкая пасть с вываливающимся раздвоенным языком, острые клинышки чешуи и перепончатые уши по бокам – я знаю их только по картинкам, но льдечцы боятся исильдвурмов как огня, что те изрыгают. Не знал, что эти твари водятся и в Центварии.

– В точку, жемчужная моя! – Некто Аннешволь встряхивает змеиной головой, и длинные золотые волосы рассыпаются по его плечам. Он одет в рыжий шерстяной полукафтан, обшитый аметистами вокруг рифленого воротника. Кисти рук сложены на столе и полуприкрыты до смешного большими манжетами. – Продолжайте, прошу!

– А вот йерр Хламмель, – центварка поворачивается к мужчине, что сидит от меня справа, – видимо, тролбьорн?

На лице этого игрока, крепко сбитого, с покатыми плечами, – маска медвежора. Главного хищника Глушоты не зря так прозвали: исполинская тварь с плоским, как у человека, лицом охотилась даже на косолапых. Вечно оскаленная клыкастая пасть, буйная грива и выпученные глаза – вот то последнее, что мог увидеть таборянин, решивший отлить посреди леса.

– Оставьте свои центварские словечки, госпожа, – сипит кряжистый Хламмель, сгребая в стакан игральные кости. – У нас это никакой не торпёрн, а медвеед.

– Господин Хламмель имеет в виду медвежора, жемчужная моя, – шутливо шепчет змей Аннешволь. Центварка же прыскает, коснувшись маски двумя пальцами – там, где должна бы находиться ее улыбка.

– Так точно, – недовольно брякает Хламмель. – Я то и сказал.

Он откидывает с груди черно-желтый плащ. Под ним сверкает брошь удивительного голубого оттенка… Менталь, серьезно? Да и ладно бы это был просто менталь, но брошь отлита в форме птичьей клетки – символа бехровских констеблей.

До сих пор я встречал стражников со стальными клетками-кокардами, реже – с латунными. Слышал, капитаны носят на шлемах золотые. Но чтобы из менталя… О, должно быть, Хламмель – целое констеблевое божество.

– А вы, йерр Зобриуш – мосорн, – продолжает центварка, изобразив руками рога по бокам своей маски. – Если вы промычите, то получите шанс завоевать мое расположение!

– Му, – бормочу я без энтузиазма.

– Обаятельно! – с хихиканьем отвечает она.

– Мосорном зовут горного тура, – задрав змеиный подбородок, объясняет Аннешволь. – Ест мох, живет в одиночку… Ничем не примечательная скотина, жемчужные мои.

Неужели обиделся, что не всё внимание центварки уделено ему одному? До чего же ранимый хрен.

– Ну, а что скажете про себя, госпожа? – ловко меняет он тему.

Женщина ощупывает собственную маску тонкими пальчиками, запрятанными в бархатные перчатки до локтя. На ней просторное белое платье с кисейным подолом, которое заманчиво облегает ее плоский живот и аккуратную грудь, но в остальном не обещает ничего определенного. Шея центварки спрятана под песцовым воротником, и только волосы неестественного василькового цвета, совсем не таясь, обрамляют серебро маски.

– Могу ошибаться, но… – Она на мгновение умолкает. – Скрекхим, угадала?

Ага. Исполинский филин. Крылатая бестия, ворующая зобров молодняк. Не найти в Глушоте зверя, которого бы таборяне поносили пуще этой твари. Помнится, Цирон как-то обозвал ее «мразесычом», и новое имя прижилось. Удивительно, но даже этой жирной гниде порой являлись забавные мысли.

– Изумительно, жемчужная моя! – вновь подкатывает шары Аннешволь. – Боюсь, играть с вами в сшибку – самоубийство для моего капитала. Уж не сдаться ли, пока не поздно…

– Ах, не прибедняйтесь, йерр исильдвурм! – отмахивается она.

– Вы уже задолбали, – рыкает Хламмель, мотнув пастью медвежора. – Мы играть пришли или лясы точить?

– Поддерживаю, пса крев, – ухмыляюсь под задумчивой рожей мосорна. – Если только к нам больше никто не присоединится…

Я закидываю удочку, что давно держал под рукой. И нарцисс Аннешволь, конечно, заглатывает наживку.

– Госпожа Коринн хотела почтить нас своим присутствием, но ей сегодня нездоровится, – фыркает он. – Иначе бы не пришлось дожидаться кого-то вроде вас, Зобриуш…

– Раздаю, бес мне в ребро, – объявляет Хламмель, и карты пляшут в его мозолистых пальцах.

Пса крев, Косты не будет. Выходит, всё зря? Пришло время сжать яйца и побитой сукой ползти в кирху, чтобы вымаливать на пузе прощение? Нетушки, чушь это всё. Зеэв чуть не божился, что беглая девка днюет и ночует в «Оплоте», а значит, она обязана быть где-то здесь… Да, не за этим столом и не в этой комнате, но разве это преграда для убийственной решимости Бруга? Когда преследуешь добычу через весь Запад, пара этажей игорного дома кажутся не больше сельского нужника.

Ты никогда не был так близок, Бруг. Осталось лишь выдумать, как навести минимум шума…

– Первый кон, – сипит Хламмель, раздавая всем по две карты. – Теперь ставки.

Я медлю, судорожно соображая, что же делать дальше. Злотых у меня еще достаточно, а медяков – вообще завались. Так я думаю, пока все игроки не выкладывают на стол по половине золотой марки. Приходится поддержать.

Ну и ставки… Пять-шесть конов – и я стану таким же бедным, что и раньше.

Но тут Кулак ставит рядом с монетами несколько бутылок спиртного. Аргальское полусухое, белое вино из Эстура, пузырь водки и янтарный виски, такой выдержанный, что Табита захлебнется слюной. Тут же вырастает хрустальное стадо бокалов всех форм и размеров.

Когда Хламмель выкладывает на середину стола три карты, у меня созревает план. Смелый и безрассудный, как я сам.

Я уже играл в сшибку, когда маялся от безделья в Хаззе. Правила предельно просты: есть две карты в руке, а есть три на столе. Они могут сложиться в комбинации, или