Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

Passport to Eternity. Первая публикация в журнале Amazing, июнь 1962.

Перевод С. Самуйлова

Песочная клетка

На закате, когда багряное зарево, отразившись от растянувшихся вдоль горизонта дюн, осветило белые фасады заброшенных отелей, Бриджмен вышел на балкон. Он окинул взглядом длинные полосы остывающего песка, по которым уже ползла пурпурная тень. Медленно, протягивая тонкие пальцы через мелкие седловины и впадины, тени надвигались, словно гигантские гребни, меж зубьями которых то тут, то там вспыхивали фосфоресцирующие обсидиановые отроги и, слившись наконец в тяжелую волну, накатывали на затопленные наполовину отели. За темными фасадами занесенных песком улиц, сверкавших когда-то коктейль-барами и ресторанами, уже царила ночь. Венчики лунного света украшали уличные фонари бусинками серебряной росы, свешивались с карнизов скатных крыш и, словно инеем замерзшего газа, драпировали закрытые ставнями окна.

Бриджмен стоял, положив высохшие загорелые руки на ржавеющие перила. Последние завитки света погружались в вишневую воронку и соскальзывали под горизонт, и первый ветерок тревожил мертвый марсианский песок. Тут и там миниатюрные вихри кружили над колючещетинником, сметая с колосков лунные брызги, и облачка белой пыли, проплывая над дюнами, оседали в ложбинах и на склонах. Песчаные заносы постепенно продвигались к бывшей береговой линии, проходившей когда-то ниже отелей. Уже были затоплены первые четыре этажа, и теперь песок подступал к балкону Бриджмена. Еще одна песчаная буря, и придется снова подниматься на этаж выше.

– Бриджмен!

Голос, словно копьем, расщепил темноту. Ярдах в пятидесяти справа, на краю заброшенного защитного барьера, который он когда-то пытался построить ниже отеля, ему махал рукой плотный, приземистый мужчина в потрепанных хлопчатобумажных шортах. Лунный свет прочерчивал на его груди широкие рельефы мышц, крепкие, чуть кривоватые ноги почти по икры ушли в мягкий марсианский песок. Ему было сорок пять лет, и из-за коротко постриженных волос он выглядел почти лысым. В правой руке мужчина держал большую холщовую сумку.

Бриджмен улыбнулся про себя. Терпеливо стоявший в лунном свете, под брошенным отелем, Трэвис напоминал припоздавшего туриста, прибывшего на призрачный курорт через несколько лет после его исчезновения.

– Ты идешь? – спросил Трэвис и, когда Бриджмен склонился над балконными перилами, добавил: – Следующий сход завтра.

Бриджмен покачал головой и раздраженно скривился. Он терпеть не мог эти случавшиеся дважды в месяц сходы, когда все семь брошенных, но до сих пор вращавшихся вокруг Земли капсул-сателлитов вместе пересекали небо. В такие ночи он неизменно оставался в комнате и проигрывал старые мемотейпы, спасенные из затопленных прибрежных шале и мотелей – истерическое «Это Мэми Голдберг, 62955 Кокоа-бульвар, я хочу заявить протест против этой безумной эвакуации…» или отстраненное «Сэм Снейд беспокоит, «понтиак» в заднем гараже принадлежит кому-то, кто может его откопать?».

Трэвис и Луиза Вудворд всегда приходили в такие ночи в отель – это было самое высокое здание на курорте, с видом от горизонта до горизонта – и следили за семью сходящимися звездами, каждая из которых следовала вокруг планеты своим бесконечным курсом. Все остальное переставало для них существовать, о чем прекрасно знали смотрители, именно в эти дни организовывавшие в прибрежных песках самые тщательные поиски. И тогда Бриджмену приходилось вольно-невольно брать на себя обязанности дозорного при этих двоих.

– Я выходил прошлой ночью, – крикнул он Трэвису. – Держись подальше от северо-восточного периметра. Они там будут дорогой заниматься.

По ночам Бриджмен либо вел раскопки в брошенных мотелях, охотясь за оставленными припасами – бывшие обитатели курортной зоны полагали, что правительство вот-вот отменит свой приказ об эвакуации, – либо разъединял металлические, из армированной сетки, секции дороги, проложенной через пустыню для джипов смотрителей. Каждая секция была в пять ярдов шириной и весила около трехсот фунтов. Выбив заклепки, Бриджмен оттаскивал тяжеленные полотна подальше и закапывал где-нибудь между дюн, после чего, совершенно измотанный, весь следующий день не мог двинуть ни руками, ни ногами. В последнее время секции укреплялись тяжелыми стальными кольями, и он понимал, что в конце концов не сможет бороться со смотрителями, разбирая дороги.

Трэвис немного постоял в нерешительности, потом неопределенно пожал плечами и исчез за дюнами, помахивая тяжелой сумкой с инструментами. При скудном режиме питания он оставался на удивление энергичным и решительным. Бриджмен сам наблюдал, как однажды ночью он разобрал целых двадцать секций, а потом соединил на перекрестке соседние линии, отправив на юг, в пустыню, целый конвой из шести машин.

Бриджмен повернул с балкона, но задержался, уловив принесенный прохладным ветерком слабый запах соли. В десяти милях отсюда, скрытое линией дюн, лежало море, и зеленые волны Атлантики разбивались о красный марсианский берег. Когда он впервые пришел сюда пять лет назад, никакого соленого запаха не ощущалось. Океан, однако, понемногу оттеснял побережье в прежние границы. Неутомимый Гольфстрим день за днем бился о мягкую марсианскую пыль, превращая дюны в гротескное подобие причудливых рифов, уносимых ветром в песчаное море. Океан понемногу возвращался, забирая свое просторное гладкое ложе, отсеивая неподъемные для ветра черный кварц и марсианский обсидиан и всасывая их в свои глубины. Солоноватый привкус все чаще повисал в вечернем воздухе, напоминая Бриджмену, зачем он вообще приехал сюда, и заглушая всякие позывы уехать.

Три года назад он попытался измерить скорость наступления моря, забив в песок, у края воды, несколько колышков, но контуры дюн менялись, и цветные столбики исчезли без следа. Позднее, используя выступ на мысе Канаверал, где в небо, словно куски громадной скульптуры, дыбились монтажные краны и высадочные аппарели, ему все же удалось это сделать посредством триангуляции: море ежегодно отвоевывало по тридцать ярдов. При такой скорости, прикинул он автоматически, сам того не желая, пройдет пятьсот с лишним лет, прежде чем Атлантика достигнет своего прежнего рубежа в Кокоа-Бич.

Пусть и угнетающе медленно, море все же двигалось вперед, и Бриджмену ничто не мешало оставаться в отеле, в десяти милях от воды, имея в своем распоряжении еще несколько лет. Потом, вскоре после прибытия Луизы Вудворт, он стал подумывать о том, чтобы разобрать домик в каком-нибудь мотеле и построить себе маленькое шале поближе к морю. Но береговая линия оказалась местом слишком мрачным, негостеприимным, даже враждебным. Громадные красные дюны тянулись на мили, отрезая половину неба, постепенно растворяясь под действием зеленой океанской воды. Границы прилива как таковой не существовало – только отмель, усеянная кристаллами кварца и ржавеющими фрагментами вернувшихся с балластом марсианских кораблей. Он провел несколько дней в пещере под высоченным песочным рифом, наблюдая, как длинные галереи слежавшейся красной пыли рассыпаются и растворяются в промывающем их холодном атлантическом течении, как они рушатся,