Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

вернуться в Мир чудес. Здесь мы первым делом занялись собственным выживанием. Моя татуировка могла здорово навредить. Мы же решили использовать этот недостаток как преимущество. Тилли заявила о своих правах на наследство отца; вся ее семья погибла, она осталась единственной наследницей. Затем мы объявили о поимке ее беглого раба, то есть меня. Лэк возродился; но в отличие от прежних времен, теперь я могу спокойно бродить по местным улочкам, не боясь обнажить шеи, ведь я теперь собственность госпожи Тиллиты. Нам удалось вернуть решительно все: мануфактуру, горшечные заводы, дом-шатер, даже слуг (но их, как ты понимаешь, мы распустили). Некоторые остались с нами, но уже как друзья. Они помогают нам в хозяйстве. Теперь у Тилли наемные работники; мы больше не используем бесплатную силу. Мануфактура стала процветать, денег у нас предостаточно, но на сердце тоска, все это время мы не были по-настоящему счастливы, ибо размышляли о вашей печальной судьбе. Но вот однажды мы получили счастливую и одновременно горькую весть: ты оказался жив! Но по какому-то странному стечению обстоятельств тебя осудили в Беру… До сих пор не понимаю, за что. Я по сто раз перечитывал туппумы, но, боюсь, юридическая наука слишком сложна для меня, ибо я не понял решительным образом ничего из того, что в них было написано. Разъясни мне, друг, неужели отец Тина… Словом, именно из-за него ты оказался в Доргейме?

Артур устало кивнул. Отчего-то рассказ Кирима навеял на него страшную тоску. Рана на руке начала гореть, будто ее прижигали каленым железом.

– Наверное, из-за него. Хотя я и не знаю хорошенько… Кажется, что меня подставили. Но до сих пор не понимаю, кому это было нужно. В Доргейме всем заведует Тень. Она готовит ребят к чему-то, не знаю, может, к войне? Впрочем, существам из Желтого моря невыгодно убивать. Знаешь, когда я думаю обо всем этом, мне кажется, что окончательная победа никогда не наступит. В нашей жизни все время будут существовать Тени, все время! И мне страшно из-за этого, Кирим! Пока я был в Доргейме, ощущал себя трусливым сусликом, который каждую секунду боится нападения. Не знаю, что на меня нашло… Даже теперь, когда я здесь, с вами, в безопасности, мне все кажется, будто Тень следит за мной, как ядовитый паук из своей норы. Когда я верил в своего единорога… Я не боялся так сильно, – последнюю фразу юноша произнес измученно, с каким-то внутренним надрывом и сразу же замолчал, опустив голову. Его испытание представилось ему вдруг слишком тяжелым. И если раньше обстоятельства вынуждали его постоянно бороться, идти вперед, забывая про свои минутные невзгоды, то именно теперь, оказавшись в кругу друзей, ощутив, наконец, мимолетную передышку от смертельной гонки, он вдруг малодушно почувствовал свою слабость и уязвимость. А может, это неприятное чувство возникло лишь из-за больной руки, которая ныла невыносимо?

Даже встреча с Дианой не показалась бы ему теперь избавлением, напротив, он бы постоянно боялся за свою любимую. Тень преследует его, влияет на все планы, так, может, ему вообще не следует встречаться с любимой, чтобы не навлечь на нее беду? Но Артур тут же вспомнил отца Инка и то, как Доланд предпочел бросить сына, чтобы не навлекать на того беду. Нет, он не поступит так с теми, кого любит. И если им суждено будет погибнуть, то они сделают это вместе.

Кирим ничего не отвечал, просто с невыразимым состраданием во взоре смотрел на Артура. Ему не надо было ничего объяснять, лишние слова не нужны, когда ты находишься рядом со своими настоящими друзьями. Это чужому нужно все разъяснять и доказывать, а здесь достаточно промолчать, чтобы быть понятым.

– Кирим… Расскажи, что творится в городе? Какие вести из Беру?

– Не знаю. Мы давно не получали оттуда вестей. Мир чудес скоро уходит, и, как всегда, простые жители ничего не знают о том, куда будет держать путь караван. Смрадень закончился, а Полидекса не так уж выгодна в торговом плане, тем более что они сами кочуют.

– А куда, неизвестно?

– Ходят слухи, что в сторону столицы.

– Ах, Кирим, мне это совсем не нравится. Боюсь, дело идет к войне.

– Кочевникам нет нужды воевать, – пожал плечами Олень. – Да и зачем? Ради города на дереве? Но ведь мы не привыкли к оседлому образу жизни…

– Армуты – нет, но вот полидексяне…

– Расскажи, ведь ты не нашел своего отца? Впрочем, догадываюсь, что нет, иначе с тобой в Беру вряд ли произошла вся эта гнусная история…

– Увы. Не нашел.

– Что с остальными? Все ли здоровы?

Артур с невыразимой тоской посмотрел перед собой.

– В дороге Тин серьезно заболел. Не знаю, удалось ли ему прийти в себя… Инк… Погиб на моих глазах, так как Киль оказался Тенью и заманил нас к Желтому морю, тем самым нарушив наши планы по вызволению отца. Нам пришлось бежать из Тимпатру, чтобы выжить.

Кирим с грустью выдохнул.

– Мне никогда не нравился Инк, но это все оттого, что я его совсем не знал. Мы всегда сперва осуждаем то, что нам непонятно. Но ты, кажется, тоскуешь по нему, да?

– Да, – через силу выдавил из себя Артур.

– Мне искренне жаль тебя, мой друг… И что теперь? Что ты собираешься делать дальше? Куда намереваешься идти?

Клипсянин покачал головой.

– Я не знаю… Вы пойдете со мной?

Кирим серьезно посмотрел на друга, и вдруг красивое смуглое лицо его смущенно заалело, как у девушки.

– Послушай меня внимательно… Я предан тебе безгранично и готов идти за тобой хоть на край света, готов принять за тебя стрелу, быть растоптанным разъяренными буйволами – все, решительно все, что угодно… Но теперь, увы, я уже не так свободен, как раньше.

Артур удивленно приподнял брови.

– Что ты имеешь в виду?

Кирим покраснел еще больше.

– Я всем сердцем полюбил Тиллиту. Не хочу вновь обрекать ее на трудности и смертельные опасности. Она – моя семья. В первый наш поход я чуть было ее не лишился; Тилли не умеет плавать; она едва не утонула в водах Осанаканского моря. И как бы я ни дорожил тобой и нашей дружбой, как бы ни восхищался и не любил… Я не могу оставить ее одну. И обрекать на постоянные странствия тоже не имею права. Прости меня, я вынужден отказаться от похода.

Артур кивнул. Он очень хорошо понимал друга, внутренне полностью соглашался с его решением, но все же на какую-то долю секунды почувствовал в сердце непонятную досаду, которая острой стрелой пронеслась и ударила