Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Но главное я заметил только сейчас, в тусклом свете реанимационной палаты, под этим углом. Склеры. Белки его глаз отдавали едва уловимой желтизной — такой лёгкой, что непрофессионал и не обратил бы внимания. Но я-то обратил.

— Двуногий, — голос Фырка раздался у меня в голове, — чего ты на него так уставился? Любуешься поверженным врагом? Или прикидываешь, куда спрятать труп?

— Не сейчас, Фырк. Мне нужно кое-что проверить.

— Денис, — сказал я спокойно, — подожди. Один вопрос, прежде чем уйдёшь. Совсем простой, не отнимет много времени.

Он развернулся полностью, скрестил руки на груди — классическая защитная поза, которую любой психолог прочитал бы как «не подходи, кусаюсь».

— Какой ещё вопрос? Мало тебе было? Хочешь ещё поиздеваться?

— Арифметический. Совсем детский, уровень начальной школы. Сколько будет сто минус семь?

Несколько секунд он просто смотрел на меня, и на его лице отразилась целая гамма эмоций: недоумение, подозрение, злость и что-то ещё, чему я не сразу нашёл название.

— Ты что, издеваешься? — его голос поднялся на полтона. — Решил окончательно меня унизить? Сначала этот цирк с диагнозом, теперь ещё и проверка на дебильность⁈

— Никакого цирка, Денис. Просто ответь. Сто минус семь — сколько будет?

— Это какой-то новый способ поглумиться? Очередной твой фокус из рукава? Типа, он не только диагнозы пропускает, но ещё и считать разучился⁈

Он распалялся всё сильнее, и я видел, как краска заливает его лицо, как на шее вздуваются вены, как начинают подрагивать руки. Но при этом — и вот это было по-настоящему интересно — он так и не ответил на вопрос.

— Просто назови число, — повторил я строго. — Сто минус семь. Что тут сложного?

Грач фыркнул презрительно, явно собираясь небрежно бросить ответ и уйти, хлопнув дверью.

И замер с открытым ртом.

Я буквально видел, как в его голове что-то заедает. Как простейшая арифметическая операция, которую любой первоклассник выполняет автоматически, вдруг превращается в неразрешимую задачу. Его глаза забегали, губы беззвучно зашевелились — он считал, загибая пальцы в уме, и никак не мог добраться до результата.

— Девяносто… — начал он уверенно, но тут же запнулся. На лбу выступили капельки пота. — Девяносто… два? Нет, три. Девяносто три. Очевидно.

Он вскинул голову с видом человека, который только что доказал теорему Ферма.

— Хорошо. А девяносто три минус семь?

— Да какого чёрта⁈ — он буквально взвился. — Что за детский сад ты тут устроил⁈ Я что, на экзамене в начальной школе⁈

— Просто ответь, Денис. Девяносто три минус семь.

Его глаза снова забегали. Я видел, как он считает — мучительно, напряжённо, путаясь в разрядах и теряя нить вычисления на полпути.

— Восемьдесят… шесть. Нет, семь. Восемьдесят семь. Хотя погоди…

— Минус ещё семь?

— ДА ПОШЁЛ ТЫ СО СВОИМИ РЕБУСАМИ!!!

Он рванул дверь на себя с такой силой, что петли жалобно взвизгнули, выскочил в коридор и понёсся прочь, едва не сбив с ног какую-то медсестру с капельницей. Его шаги застучали по линолеуму и стали удаляться.

Дверь медленно, словно нехотя, закрылась сама, отсекая звуки больничной суеты.

Я стоял неподвижно, глядя на белую пластиковую поверхность с табличкой «Палата интенсивной терапии № 3», и в голове моей складывался пазл, которого я совершенно не ожидал найти.

— Ну и что это было, двуногий? — Фырк материализовался на спинке кровати Настасьи Андреевны, уставившись на меня своими глазами-бусинками. Уши прижаты к голове, хвост распушился — верный признак того, что мой пушистый консультант пребывает в крайнем недоумении. — Нет, серьёзно, объясни мне, тупому духу, что тут произошло? Ты его специально дразнил? Решил добить окончательно? Типа, мало ему было унижения с диагнозом, так давай ещё арифметикой по носу щёлкнем?

Я покачал головой, подходя к окну и глядя на больничный двор, залитый послеполуденным солнцем. Санитары курили у служебного входа, скорая выезжала за ворота, где-то вдалеке лаяла собака. Обычная жизнь, обычный день. И совершенно необычное открытие.

— Это не дразнилка, Фырк. И не издевательство. Это тест.

— Тест? На знание таблицы умножения? Ты решил выяснить, ходил ли Грач в школу?

— Серийное вычитание по семь от ста, — я повернулся к нему. — Это называется «проба Крепелина», один из стандартных методов скрининга когнитивных нарушений. Используется для быстрой оценки концентрации внимания и рабочей памяти.

Фырк озадаченно почесал за ухом задней лапкой.

— Когни… чего? Ты опять свои заумные словечки используешь?

— Когнитивных. Мыслительных. Это способ проверить, как работает мозг — может ли человек удерживать информацию в голове и одновременно производить с ней операции. Здоровый взрослый должен отбарабанить эту последовательность автоматически, не задумываясь: девяносто три, восемьдесят шесть, семьдесят девять, семьдесят два… Это должно отскакивать от зубов, как таблица умножения.

— И Грач не смог?

— Грач сбился на втором шаге. Считал на пальцах, путался, терял нить. И это при том, что он не идиот — окончил Владимирскую академию с отличием, пишет научные статьи, ставит сложнейшие диагнозы. Такие люди не забывают, сколько будет сто минус семь.

Фырк спрыгнул со спинки кровати и подлетел ко мне, устроившись на подоконнике.

— Может, просто стресс? Ты его только что размазал по стенке, любой бы растерялся. Я вон тоже иногда забываю, сколько орехов спрятал, когда меня кто-нибудь напугает.

— Стресс влияет на когнитивные функции, это правда. Но не до такой степени. Не на базовую арифметику. Если взрослый образованный человек в стрессе не может отнять семь от ста — это уже не стресс, Фырк. Это органика.

— И причем она здесь?

— Органическое поражение мозга. Что-то, что физически мешает нейронам работать правильно. Что-то, что отравляет его изнутри.

Я замолчал, собирая в единую картину все те разрозненные наблюдения, которые накопились за последние часы.

Раздражительность — патологическая, неконтролируемая, с провалами в памяти после вспышек.

Худоба — при том, что он постоянно что-то жуёт. Яблоки, фрукты, углеводы.

Желтушность склер — едва заметная, но она есть.

Когнитивные сбои под нагрузкой.

— У меня есть догадка, Фырк, — сказал я медленно, взвешивая каждое слово. — Грач не просто мудак с тяжёлым характером, который ненавидит весь мир и собственного отца в особенности. Он болен. По-настоящему, физически болен. И, возможно, болен с самого детства.

— Болен чем?

— Пока не скажу. Сначала нужно проверить. Собрать анамнез, поговорить с теми, кто знает его давно.

Фырк задумчиво