Рыжая стая - Константин Горюнов

Они вошли в ледяную воду, застонав от холода. Перешли реку вброд, выбрались на другой берег. И упали без сил.

Погоня осталась позади.

День девятый. Рассвет. Лес.

Они очнулись, когда солнце уже поднялось. Лежали в кустах, мокрые, грязные, но живые.

— Живы? — спросил Змей.

— Вроде, — отозвался Маклауд. — Рука только... не чувствую.

— Отогреешься — почувствуешь.

Лиса сидела рядом, обхватив плечи руками, и стучала зубами. Аня прижималась к ней, тоже вся синяя от холода.

— Надо костёр, — сказала Лиса. — Замёрзнем.

— Нельзя. Дым увидят.

— Тогда двигаться. Согреемся.

Они поднялись и побрели дальше. Куда — не знали. Просто шли, подальше от погони, подальше от «Вектора», поближе к спасению.

Зона молчала. Но теперь это было доброе молчание — молчание, которое даёт передышку.

— Змей, — позвала Лиса, когда они остановились перевести дух.

— Что?

— Мы найдём её. Ту, другую. Я знаю.

— Откуда?

— Я тоже её чувствую. Как ты. Как Аня. Мы все связаны. Зона связала.

Змей посмотрел на неё, на Аню, на Маклауда, который ковылял сзади, матерясь сквозь зубы.

— Найдём, — сказал он. — Обязательно найдём.

Своих не бросаем.

Даже если их украли.

Даже если их увезли в самое сердце Зоны.

Глава 9. Кровь и самогон

День десятый. Брошенная деревня.

Они нашли это место случайно — три дома на отшибе, окружённые лесом, с одной стороны прикрытые болотом. Идеальное убежище. Ни одна собака не возьмёт след через болото, а с другой стороны — глухой лес, где можно затеряться.

— Прям курорт, — прокомментировал Маклауд, оглядывая покосившийся дом с провалившейся крышей. — Пятизвёздочный отель «Убей себя об стену».

— Тебе лишь бы ныть, — отозвалась Лиса, поддерживая Аню. Та еле держалась на ногах — сказались холод, голод и нервное истощение.

Змей первым вошёл в дом. Внутри пахло сыростью, мышами и ещё чем-то дохлым, но крыша была цела, печка стояла на месте, и даже пара целых стёкол в окнах сохранилась.

— Заноси, — скомандовал он. — Здесь заночуем.

Маклауд рухнул на лавку, не дожидаясь приглашения, и задрал ногу на стол:

— Я отсюда не уйду никогда. Оставьте меня здесь. Я буду местным привидением.

— Привидение с перевязанной рукой и седой бородой, — хмыкнула Лиса. — Мутанты обоссутся от страха.

— Вот именно. Меня все будут бояться. И уважать.

Змей тем временем развёл огонь в печке. Дым повалил в трубу — значит, тяга есть. Хорошо. Значит, можно будет просушиться и согреться.

— Аня, иди сюда, — позвала Лиса. — Снимай мокрое, сушиться будем.

Девушка послушно подошла, стащила с себя куртку, свитер. Лиса помогла ей размотать бинты — под ними оказалась свежая рана на плече, уже начавшая гноиться.

— Маклауд, — позвала она. — Глянь.

Сапёр подошёл, присвистнул:

— Давно это у неё?

— Не знаю. Может, вчера, когда бежали. Может, раньше.

— Чистить надо. Резать. Змей, у тебя водка есть?

— Во фляге осталось немного.

— Давай.

Змей протянул флягу. Маклауд отхлебнул сам для храбрости, потом плеснул на нож, которым собирался резать.

— Держи её, Лиса. Будет больно.

Аня сжалась, но не закричала. Только зубы сжала до скрежета и зажмурилась. Маклауд работал быстро, чисто — сказался опыт полевого хирурга. Через пять минут рана была очищена, залита водкой, перевязана свежими бинтами.

— Всё, — выдохнул он. — Жить будет.

Аня открыла глаза, посмотрела на него с благодарностью:

— Спасибо...

— Не за что. Ты молодец, не орала.

— Я в детстве мечтала стать разведчицей, — вдруг сказала Аня. — Думала, если попаду в плен, меня пытать будут, а я молчать буду. Тренировалась терпеть боль.

— Ну и как? — усмехнулась Лиса.

— Пригодилось, — Аня попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

День десятый. Вечер. У костра.

Когда стемнело, они сидели вокруг печки, глядя на огонь. За окнами выл ветер, где-то далеко ухало и сверкало — то ли гроза, то ли выброс, то ли Зона развлекалась.

Маклауд достал из заначки (он всегда имел заначку) початую бутылку самогона:

— Палыч передал. Сказал, если живы будем — выпьем за встречу.

— А если не будем? — спросила Лиса.

— Тогда выпьют черви. Но мы будем. Давай, Змей, разливай.

Змей разлил по кружкам — всем, даже Ане чуть-чуть на донышко. Поднял свою:

— За тех, кто не дожил.

— За тех, кто доживёт, — поправил Маклауд.

— И за тех, кого мы ещё спасём, — добавила Лиса.

Выпили. Помолчали.

— Расскажи о себе, — вдруг попросил Змей, глядя на Лису. — Откуда ты?

Лиса долго молчала, смотрела в огонь. Потом заговорила:

— Из Питера. Была художницей. Настоящей. Выставлялась, продавалась, даже модной считалась. А потом... потом случилось то, что случается со многими. Муж, ребёнок, развод, депрессия. Я поехала к чёрту на кулички, чтоб забыться. А оказалась здесь.

— Как?

— Дура была. Повелась на байки про лёгкие деньги, про артефакты, про то, что можно быстро разбогатеть. Попала в Зону случайно, через проводников. А обратно уже не захотела.

— Почему? — спросила Аня.

— Потому что здесь я впервые почувствовала себя живой. — Лиса усмехнулась. — Дурацкое чувство, да? В месте, где смерть на каждом шагу, я наконец поняла, что такое жизнь.

— А рисование?

— А рисование осталось. Только теперь я рисую не то, что вижу, а то, что чувствую. Или то, что Зона показывает. — Она посмотрела на Змея. — Тебя, например. Я тебя нарисовала за неделю до того, как мы встретились. И не знала, кто ты. Просто рука вела.

— Зона, — сказал Змей.

— Зона, — согласилась Лиса. — Она нас связала. Всех. И тебя, и меня, и Аню, и ту, другую Лису. Мы теперь одна сеть.

— Паутина, — поправил Маклауд. — Паутина, в которую «Хозяин» ловит мух.

— Может быть. Но я не муха. И мы не мухи.

Она посмотрела на Змея долгим взглядом. Тот выдержал, не отвёл глаз.

— Ты веришь в судьбу? — спросила Лиса.

— В Зоне — верю.

— А в любовь?

Маклауд поперхнулся самогоном, закашлялся. Аня уткнулась в кружку, пряча улыбку.

Змей ответил не сразу:

— В любовь — нет. В долг — да. В ответственность — да. В то, что за тех, кто рядом, надо отвечать.

— Это