О бедном мажоре замолвите слово 4 - Виталий Сергеевич Останин

Алексея Смирнова. Да-да, того самого мальчика, который вместе с племянником консьержки сидел в ее комнате в тот день, когда Аника пропала из квартиры. И который привел нас к четверке молодых «освобожденных» от наркотиков бойцов.

Я был убежден, что мы его недостаточно отработали. Сперва-то я посчитал его просто наблюдателем, человеком, которого поставили дать сигнал в нужное время, чтобы дальше уже действовали другие. Но реакция Алиева и Расписного на его имя заставили меня первоначальное мнение пересмотреть. Похоже, у мальчишки была другая, и куда более значимая роль, чем просто стоять на стреме. Считайте это чутьем.

— Я и в первый раз его хорошо проверил, Миша, — сварливо проворчал Туров. — Касуми собрала по нему все, что только возможно: от табеля успеваемости в школе, до страничек в соцсетях. Внешне он совершенно чист, не прикопаешься. Активист, отличник, положительно характеризуется везде — от школы до спортивной секции. Имеет слабо выраженную одаренность, но даже ее, совместным с родителями решением, развивать отказался — семья не очень богатая. В общем, куда ни кинь — просто мальчишка, который почему-то контачит с сектантами. Причем, мне кажется, что делает он это, как волонтер, то есть реально думает, что помогает людям.

— Одаренный? — поднял я бровь.

— Слабенький, — отмахнулся Саша. — Там в него столько денег нужно ввалить, чтобы хотя бы до Подмастерья на пике дотянуть, что проще не заниматься этим. Сам же знаешь, у простолюдинов редко бывает возможность заливать в своих детей дорогущую алхимию.

Я знал. У кто-кто, а я был полностью в курсе. Одно только лечение в крымской «Волне» пробила в моем бюджете такую брешь, что если бы не пожилые графини Воронцовы, сидел бы я сейчас на голодном пайке от своего отца, а не офисы снимал.

Но отметил я этот факт не поэтому. Как только Туров сказал про то, что Алексей Смирнов слабый одаренный, я понял, как к нему можно было подступиться. Причем, сделать это не привлекая внимания от таинственных сектантов или кто они. И что гораздо важнее, не заставляя мальца раскусывать ампулу ядом во рту, если таковая у него имелась. Вряд ли, конечно, пацану бы такую поставили, но я предпочту на воду дуть, чем подведу под самоубийство ребенка.

— Саша, а ты со своей подружкой можете мне сбацать приказ от кого-нибудь важного из МВД или Минобороны? Такой, чтобы не слишком требовательную проверку прошел?

— Какой приказ? — озадачился Туров настолько, что даже забыл традиционно сообщить мне, что Касуми ему не подружка.

— Что-нибудь по программе операторов мобильных доспехов. Мол, плановая проверка одаренности, беседа с соискателями…

— Зачем?

— Да или нет, Саша?

— Ну, могу, наверное… Нет, то есть я могу, конечно, но не понимаю…

— Просто сделай. И все. Я чуть позже объясню идею.

А сам, оставив ломщика, достал телефон и позвонил одной своей знакомой. Которая могла стать идеальным кандидатом для моего плана. Он прямо сейчас формировался в голове.

— Маша, привет! Слушай, а ты сильно занята? Нет, никого в грунт втаптывать не надо, и новые доспехи тестировать тоже. Нужно поговорить с одним пацаном… Лучше не по телефону. Давай я подскочу в отдел, все подробно расскажу.

* * *

Мединская согласилась сразу. Все-таки она авантюристка, как я уже успел понять, хоть и прячет эту сторону своей личности за личиной молодой мамы и домохозяйки. Когда я рассказал, что хочу провернуть, она не сомневалась ни секунды. А уж отпросить ее со службы на пару часов мне не составило никакого труда. С Пушкаревым у нас сложились вполне нормальные отношения.

На следующий день, наряженная в деловой костюм, со строгой прической и донельзя официальным видом, она вошла в здание школы, в которой учился Алексей Смирнов. Поднялась на второй этаж, прошла в кабинет директора, показала нужную бумагу, а через несколько минут, что были потрачены на объяснения с руководителем учреждения, секретарша ушуршала на верхние этажи. И вернулась с нашим мальчиком.

Директор вышла, предоставив свой кабинет для проведения собеседования. И вернулась в него только через полчаса. Когда Маша отпустила пацана и вышла в приемную. Там раскланялась, поблагодарила за содействие и покинула школу. На парковке прыгнув в мою машину.

— Ну как? — нетерпеливо потребовал я отчета.

На Мединской висела записывающая аппаратура, и разговор с Алексеем я слышал так же четко, будто находился в этот момент рядом. Но слова — всегда слова. Без мимики и прочих невербальных реакций, они всегда будут всего лишь колебанием воздуха. Чтобы полностью снять контекст, нужно было видеть как работают лицевые мышцы собеседника, насколько спокойно его дыхание, да и взгляд ни одна аппаратура не запишет.

— Странный пацан, — Маша откинулась на спинку кресла, ослабив галстук. — Реально странный. Как маленький старичок, если понимаешь, о чем я говорю.

Моя идея заключалась в том, чтобы провести допрос Смирнова так, чтобы ни он сам, ни его таинственные боссы или наниматели, не поняли этого. А для подобного нужно было сварганить убедительную легенду. По возможности такую, которая бы смогла пройти любую проверку. Ну и пацана не насторожила бы.

Для этого идеально подошла государственная программа подготовки операторов мобильных доспехов. А Мединская, которая была самым настоящим пилотом, прошедшим через ее горнила, как никто другой могла сыграть нужную роль. Представившись чиновником, она заявилась в школу и там провела рекрутинг Алексея Смирнова. С очень естественным нарушением протокола — подобные встречи должны были проходить в присутствии родителей, но вербовщики сплошь и рядом нарушали это правило. Маша сама так сказала.

— Давай конкретику, — кивнул я. — В чем именно эти его странности проявлялись?

Пусть Мединская и служила в Злобенском отделении полиции, как оператор мобика, числясь при этом в уголовном розыске, как опер она тоже поднатаскалась. Нельзя провести рядом с Ворониной пару-тройку лет и начать видеть за словами людей их истинные мотивы. Или то, о чем они говорить совсем не хотят.

— Сначала, когда я его гоняла по стандартным вопросам, он отвечал очень спокойно, словно бы механически. Так, будто его это нисколько не волновало, понимаешь? А это очень серьезный маркер, чтоб ты знал. Судьба, блин, на всю жизнь! Да еще без родителей рядом, которые бы подсказали что-то, ободрили.

Тут я с ней был согласен. На записи, которую вела аппаратура, пацан отвечал слишком спокойно. «Нет, я не хочу быть пилотом мобильного доспеха. Нет, развивать дар я не буду. Спасибо, мне это не интересно».