О бедном мажоре замолвите слово 4 - Виталий Сергеевич Останин

Мы с Гия переглянулись и прошли вслед за ней. Остановились посреди комнаты — ни стульев, ни лавок, ни диванов с креслами. И остались стоять.

— Так что за вопрос-то, княжич? — бабушка Сатико чиркнула спичкой, выпустив из трубки клубы вонючего дыма. — Деньги я получила, так что можешь спрашивать.

И еще момент. Старуха, когда я ей позвонил, отказалась разговаривать про ёкаев, пока я не заплачу ей три тысячи рублей. Сразу, до визита, переводом. Меркантильная такая пенсионерка! Впрочем, за лечение мое она в свое время сто тысяч запросила, так что — по-божески, можно сказать, за консультацию.

С ней я лукавить не стал. Хотел сперва обойтись общими фразами, мол, есть след, надо проверить, но потом отказался от этой мысли. Бабуля показала себя за время нашего прошлого общения очень проницательным и мудрым человеком. И махом вывела бы меня на чистую воду. Или заставила бы запутаться в собственном вранье.

Так что я вывалил все как есть. Наркоманы, сменившие дурь на капсулу с ядом в зубе, аристократы, рвущие связи с семьей и таскающиеся по заседаниям мутных клубов. И мальчишка, похожий на мага контроля. После чего попросил — со всем уважением — ответить. Могут ли ее соплеменники к этому быть причастными?

Был риск, да, хотя я в это и не верил. Бабушка Сатико могла оказаться замешанной в это дело по самую свою седую макушку. Да и умная бабка была, как я уже упоминал. Вскрыла бы на раз все мои обходные маневры.

— Хм-м, — старушка покачала головой, выдав еще несколько густых клубов дыма. — Надо было больше брать. Десять тысяч, не три. Но сейчас поздно уже, конечно.

Я аж задохнулся от возмущения. И лишь пару секунд спустя до меня дошло. Когда так говорят — что-то знают.

— Я могу накинуть, — осторожно произнес я. — Если информация стоящая.

— Не вводи в искушения, малец, — фыркнула бабуля. — Договор заключен. Но прежде, чем ответить, мне нужно позвонить кое-кому. Стойте здесь и не подслушивайте!

После чего бодро подскочила с кресла, шмыгнула в другую комнату и хлопнула дверью. Мы с Гией остались стоять посреди пустой комнаты, в облаках терпкого дыма, с чувством, будто нас только что ловко выставили за дверь, даже не сдвинув с места.

Глава 8

Вернулась она минут через пять. Что характерно, из-за двери мы с Орбелиани не услышали ни звука, будто старушка нехило вложилась в звукоизоляцию квартиры — как рок-музыкант, который репетирует дома. Когда она наконец открыла дверь, по лицу ее можно было прочесть также много, как и у профессионального политика. Ничего, в смысле. Все та же печеная картофелина.

— Ну? — поторопил я ее через некоторое время, устав ждать, пока бабуля разродиться информацией.

Ёкайша глянула на меня без выражения, после чего забралась обратно в свое кресло и стала раскуривать потухшую трубку.

— Не нукай, не запрягал, — сварливо ответила та, выпустив первую порцию удушливого дыма. — Вообще что ли терпежа нет? Напомни-ка, княжич, а что за вопрос ты задавал?

Я прикрыл глаза, досчитал до пяти, чтобы успокоиться и не прибить на месте эту наглую старушенцию, которая явно надо мной издевалась. Но ответить не успел. Гия опередил.

— Бабушка Сатико, — произнес он насквозь медовым голосом, а лицом просто источая счастья от беседы с такой интересной женщиной. — Мой друг интересовался не могут ли быть причастны ваши соплеменники к событиям, с которыми мы столкнулись?

Порода, что тут скажешь. А главное, может же, когда захочет, быть обходительным, а не вспыльчивым, как коктейль Молотова.

— А! — бабуля хлопнула себя ладошкой по лбу. — Совсем старая стала Сатико! Ничего в голове не держится. Я же по этому поводу старшим звонила, ну! Нет, княжич. Не причастны. Ёкаи к твоему делу никакого отношения не имеют.

И улыбнулась, показав неожиданные для ее возраста, крепкие и явно родные зубы. Без признаков никотинового налета, кстати. После чего продолжила дымить, как паровоз, сочтя свои обязательства выполненными.

То есть, она действительно решила, что подобный ответ меня удовлетворит? И он стоит три тысячи? Просто «нет» и все? Да тут даже не в деньгах вопрос (хотя и в них тоже, чего себе врать), а в том, что она явно намекнула перед выходом из комнаты, что о предмете моего интереса знает! И точно — больше меня! А сейчас решила продинамить? Нет, так не пойдет!

— Бабушка Сатико, — в отличие от Орбелиани, я мед голосом не источал. Наоборот, переключил его в тональность злого полицейского. — Мне кажется вы что-то недоговариваете!

И со значением глянул на нее, мол, не вынуждай меня, старая! Но в ответ получил очередную улыбку.

— Всем что-то недоговаривают, княжич. Ты тоже, — и подмигнула так, со значением. Чем сбила меня с настроя моментально.

В смысле, это она на что намекает? Почему-то казалось, что эта древняя бабуля абсолютно точно знает, что никакой я на самом деле не сын князя, а попаданец в его теле. Да ну, бред же! Это она просто с темы пытается спрыгнуть.

— Я заплатил за информацию, — попытался я воззвать к ее совести. И напомнил ее собственные слова. — Договор заключен.

— И исполнен. Именем Аматерасу клянусь, что сказала тебе правду. Племя ёкаев к твоим поискам не имеет никакого отношения.

— Но знает в чем там дело? — с формальными ответами, к которым не подкопаешься, я, можно сказать, всю свою прошлую жизнь сталкивался. Так что сразу сообразил, что старая карга отвечает по букве, а не по духу договора.

— Может, кто-то и знает, — ответила бабушка Сатико. — Но я не из их числа.

Какое-то время мы с ней еще играли в гляделки. Забегая вперед, скажу — я проиграл. Эта тертая жизнью старушка точно умела держать лицо. В покере, небось, постоянно банки брала. Потом и я, и Орбелиани еще раз попытались надавить на нее разными способами, но бабуля держалась, как партизан на допросе. В итоге, пришлось уходить ни с чем.

Точнее, стало понятно, что эта ёкайша или ее сородичи что-то знают. Но говорить не спешат. А для форсированных методов допроса время еще не пришло. И не придет — что я зверь, что ли, старушек тяжелым томом гражданского кодекса мордовать?

Да и начинать вражду с целой японской диаспорой, живущей в столице России, было