Шеф Хаоса. Книга 1 - Юрий Розин

Он вздохнул, покачал головой.

— Идите. Забирайте своего брата. Но если что-то изменится — вы в курсе, где нас искать, — добавил он.

— Спасибо, — сказал я искренне.

Он развернулся и ушел, не прощаясь. Шаркающая походка, сгорбленная спина — он выглядел старым и уставшим.

Я поднялся, вошел в палату. Витька сидел на койке, одеваясь. Пока завязывал берцы, вошла медсестра, поставила в угол рюкзак, почти такой же, как тот, с которым я лазил в аномалию, только не зеленый, а серый.

Я хмыкнул. Это были отцовские подарки нам на Новый Год. И судя по виду витькиного, несравнимо более потрепанного и в нескольких местах даже явно зашивавшегося, он этим подарком очень дорожил.

Вид у него самого был помятый, но здоровый. Опухоль сошла полностью, синяки побледнели до легкой желтизны, фиолетовых узоров не было. Только глаза чуть красные — то ли от недосыпа, то ли от пережитого.

Медсестра протянула ему бумаги, он расписался, забрал вещи. Поднялся, прошел мимо меня к двери, даже не взглянув. Плечи напряжены, спина прямая — уходить собрался, как будто меня нет.

Я догнал его в коридоре, взял под локоть. Жестко, с нажимом, пальцы впились в руку выше локтя.

— Ты сейчас поедешь со мной, — заявил я.

Витька дернулся, вырывая руку. Силы у него всегда было много.

— Отвали, Серега, — зло ответил он. — Я сам разберусь. Ты даже не представляешь, что происходит. Не лезь в это.

— Я уже влез. — Я схватил его еще раз, развернул его к себе, посмотрел в глаза. Злость поднималась изнутри, горячая, как-то пламя, что теперь текло по моим венам. — Твои дружки уже угрожали спалить «Семнадцать вкусов». Вчера у больницы. Сказали, если я им не помогу найти какую-то твою вещь, ресторан сгорит. Так что мне поздно отваливать.

Витька замер. В глазах мелькнуло удивление, потом страх, потом вина. Он сглотнул, дернул кадыком.

— Они… — начал он и осекся.

— Да. Они. — Я не отпускал локоть. — И еще, Вить. Ты правда думаешь, что сам вылечился? От болезни, которая отправила тебя в кому и поставила в тупик всех врачей? Которой ты заболел, потому что полез в странную зону с аномалиями как у Стругацких и вытащил оттуда какую-то хрень?

Он смотрел на меня долго. Взгляд метался по лицу, искал ответы.

— Откуда ты… — начал он и осекся. Голос сорвался.

— Потом. — Я отпустил локоть. — Сначала едем. Поговорим дома. Спокойно, без свидетелей.

Витька помялся, глянул в сторону выхода, где светилась табличка «Выход», потом на меня.

— Ладно, — сказал он наконец. Тихо, без прежней агрессии. — Поехали.

Я кивнул и пошел к лифту. Сзади зашаркали его шаги.

Мы вышли из больницы и молча двинулись к метро. Витька шел рядом, смотрел под ноги, руки в карманах куртки. Я тоже молчал.

В голове крутилось все, что я хотел ему сказать за эти пять лет. За то, что сбежал, когда родители умирали. За то, что не приехал на похороны — даже не позвонил, не написал, не объяснился. За то, что объявился только сейчас, притащив на хвосте ворох проблем. Слова толкались в горле, просились наружу, жгли язык.

Я сжимал зубы и молчал.

Потому что сейчас было не время. Потому что через неделю начнется Век Крови, и личные счеты придется отложить, засунуть глубоко подальше и забыть до лучших времен. Потому что Витька — единственный, кто остался рядом, и его сила, опыт и умение драться могут стать решающими, когда магия полноценно вырвется наружу и мир полетит в тартарары.

Злоба никуда не делась. Она сидела внутри, грызла изнутри, скреблась когтями, но я заставлял себя думать о другом. О периметрах аномалий. О Кровавых Орбах. О том, что бандиты с «Гелендвагена» не простят долгов и придут за ответом уже не через три дня, а сразу когда узнают, что Витька очнулся.

Мы спустились в метро, сели в вагон. Народу было мало — середина дня, будни, все на работе. Витька уставился в окно на мелькающие стены тоннеля, на редкие огни станций. Я смотрел на его отражение в стекле.

Бородатый, лохматый, с глубоко посаженными глазами. Он за эти годы заматерел и посуровел. Интересно, осталось ли в нем что-то от того парня, что учил меня драться во дворе и сбегал из дома на ночные мотогонки?

Поезд тащился медленно. Станция за станцией. Мы вышли на Семеновской, прошли через дворы к ресторану. Под ногами хрустел лед, ветер задувал под куртку, но я почти не чувствовал холода — слишком много всего навалилось.

«Семнадцать вкусов весны» встретил нас темными окнами и закрытой дверью. У входа, заглядывая в окна и прикладывая ладони козырьком к стеклу, стояли двое. Мужчина и женщина, лет сорока, одеты прилично — он в пальто, она в пуховике с меховым воротником.

Я узнал их сразу — постоянные гости, приходили пару раз в месяц, заказывали столик у окна. Он — любитель фирменных котлет с картофельным пюре, она — всегда брала ризотто с белыми грибами и просила добавки сыра.

Я убрал ключи в карман, подошел.

— Здравствуйте, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и доброжелательно. — Извините, сегодня ресторан закрыт. Технические проблемы.

Мужчина обернулся. Лицо недовольное, брови сдвинуты к переносице, губы поджаты.

— Как закрыт? — голос с претензией, громкий. — А мы специально приехали. У жены день рождения, хотели отметить, как всегда.

— Но сегодня правда не можем. Проблемы с поставками. Извините, пожалуйста.

Женщина вздохнула, дернула мужа за рукав пальто.

— Пошли, Коля, раз закрыто. Может, в «Якиторию» сходим?

Но Коля не унимался. Он шагнул ко мне, сокращая дистанцию, заговорил еще громче, с нажимом:

— Слушай, я понимаю,