Две жизни - Владарг Дельсат

Но в этот момент на меня накатывает слабость, и я почти теряю сознание, поэтому совсем не отдаю себе отчёта в том, что происходит. Всё-таки почему они такие добрые? Не должны же быть, принесли ведь девчонку какую-то, она всякие сказки рассказывает, а Великие Вожди просто так верят? Странно это, по-моему… Может быть, так и правильно, но, мне кажется, очень необычно. Почему-то думается мне сложно, да и старый страх время от времени возвращается, что само по себе пугает.

Я открываю глаза, наверное, в лазарете. Если всё вокруг белое, то это или рай, или лазарет. Рай я, по-моему, не заслужила, поэтому, получается, сказка продолжается. Ну раз я в сказке, то нужно просто расслабиться, кроме того, от меня действительно ничего не зависит.

— Барышня очнулась, — слышу я, а рядом с собой вдруг вижу очень пожилого мужчину в белом халате. — И как мы себя чувствуем?

— Как будто бэ-тэ[5] проехался, — честно отвечаю я, лишь затем сообразив, что этого танка ещё нет.

— Что такое бэ-тэ, мне неведомо, — признаётся… ну, наверное, врач. — Но логически я могу предположить, что испытываете вы слабость, что в вашем состоянии нормально. Остатки соли мы вымыли, воспаление вскрыли, так что пойдёте вы у нас на поправку.

— Спасибо… — негромко отвечаю я. — А…

— А вот всё остальное вам расскажут в своё время, барышня, — говорит он. — Отдыхайте, скоро сестра вам принесёт обед.

Он уходит, а я лежу, глядя в потолок. Старичок, явно доктор, ко мне расположен, не было брезгливости в голосе, значит, я у наших. Раз я у наших, тогда всё в порядке. Вот если бы я у беляков оказалась или у фрицев, тогда было бы плохо, а так… Выходит, не приснились мне Вожди. Интересно, а что теперь будет? Мне лежать ещё недели две точно, судя по предыдущему опыту. Наверняка буду выть от скуки, хотя, может, товарищи что-нибудь придумают?

Всё равно получается сказка. Не могут они быть такими легковерными. Странно, что вообще, кстати, меня слушали, а сам Дзержинский даже на руках носил. Ну, может, ему приятно, девочку на руках носить, я откуда знаю. Мне лет одиннадцать-двенадцать, похоже, учитывая размеры груди. То есть она растёт только, что и хорошо, и плохо, потому что тянет, конечно. Так вот, раз мне одиннадцать-двенадцать, а вокруг Гражданская, а не Великая Отечественная, то я для них ребёнок, а мне и орден, и слушали с уважением, хотя товарищ Сталин очень страшным может быть, но раз я жива, то, получается, сердит он не на меня.

И спросить-то некого…

* * *

Проходит время, я уже хожу. Недалеко, конечно, но это пока. Мне очень интересно, что будет дальше, но сейчас меня никто не посещает, только охранник рядом постоянно. Я понимаю необходимость охраны, потому что и внутренние враги есть, так что всё в порядке. А Вожди — они же заняты, в заботах о народном благе, поэтому и не зовут.

Так проходит ещё некоторое время, по-моему, неделя, когда за мной приходит товарищ Пётр. Он улыбается мне, и в нём столько от дяди Гриши, что я улыбаюсь в ответ.

— Пойдём, Маруся, зовут тебя, — спокойно говорит он мне, и я киваю.

Интересно, зачем? Я же рассказала всё, что знала… может быть, отблагодарить как-нибудь хотят? Здорово, если бы работать в госпитале разрешили, чтобы я была полезной. Очень хочется быть полезной в это легендарное время, потому что сейчас же творится история!

Меня сажают в автомобиль, сразу же тронувшийся с места, а товарищ Пётр будто что-то прикидывает. Ну задумчивый у него такой взгляд получается. И ещё кобура расстёгнута почему-то. Наверное, он ждёт нападения, потому что я очень важная? Или по какой другой причине, откуда же мне знать?

Я с интересом смотрю в окно, за которым проплывает город Ленина. Он выглядит совсем не так, как я себе представляла, — хмурые люди, грозные патрули, но красных флагов, по-моему, маловато. Хотя, может быть, пока так принято, а ещё я не видела совсем портретов ни товарища Ленина, ни Великого Сталина, из-за чего происходящее мне кажется ненастоящим.

— Что бы ни случилось — не бойся, — негромко говорит мне товарищ Пётр, когда автомобиль останавливается у красивого здания. — Мы что-нибудь придумаем.

— Хорошо, — послушно киваю я, задумавшись о том, что может случиться.

Идей на эту тему у меня совершенно нет, поэтому я пожимаю плечами, решив, что необходимое мне расскажут. Товарищ Пётр провожает меня по лестнице до дверей знакомого кабинета и, постучавшись, подталкивает вперёд. Я захожу, увидев там товарища Ленина, и замираю, не зная, что делать дальше.

— А, привезли уже? — обрадованно картавит Вождь Трудового Народа. — Садись, Маруся, садись, — показывает он мне на стул.

Я робко присаживаюсь, разглядывая обстановку кабинета: диван, на котором я успела полежать, стол рабочий, несколько стульев, настольная лампа, много бумаг и книг. Товарищ Ленин смотрит на меня с непонятным мне выражением, а мне любопытно, зачем меня позвали, поэтому я изображаю всё возможное внимание.

— Сообщённые тобой сведения подтверждаются, — произносит Вождь. — В связи с этим у нас некоторая проблема.

— Какая? — удивляюсь я, думая о награде, но я же не для награды… хотя было бы приятно, конечно.

— Как сделать так, чтобы ты никому не могла этого рассказать, — улыбаясь, произносит товарищ Ленин. — Некоторые товарищи предлагали отрезать тебе язык и руки, — продолжает он, отчего меня прошибает пот, потому что у него не меняются интонации при этом. — Но, как ты понимаешь, это ничего не гарантирует.

— Я слово могу дать… Или… — предлагаю я, совершенно растерявшись.

— Да-с, — кивает он. — Так мы ничего пока не решили. Поэтому мы тебя пока изолируем, ну а если других предложений не будет, то и в расход пустим. Так ты точно никому ничего не расскажешь. Ты должна понять нас, девочка, Революция в опасности, и эта опасность — ты!

Тут как-то моментально выключают свет, отчего я будто исчезаю, не в силах понять того, что мне сказали. Вождь Трудового Народа хочет меня убить не за что-то, а просто из опасения, вдруг я проболтаюсь. Эти слова что-то ломают во мне, поэтому мир меркнет, а снова я открываю глаза спустя, похоже, много времени, потому что нахожусь я в серой какой-то комнате, совершенно тёмной, только немного света пробивается из-под потолка. В этой комнате есть твёрдая лежанка, ведро в углу — и всё. Значит, я, получается, в тюрьме?

Вот мне и благодарность. И за информацию, и за готовность сотрудничать, и