Игра клеток - Гарри Конолли

— Я знаю — сказала Реджина. Думаю, в тот момент из меня не получился бы хороший игрок в покер. Она выключила маленький транзисторный приемник, стоявший на кровати рядом с ней. её племянница пристегнула левое запястье к болту в раме. На ней все еще была грязная ночная рубашка, и мне хотелось, чтобы она прикрыла ею черно-синие пятна на ногах. У меня от них мурашки побежали по коже — Меня тоже от этого тошнит. Просто радуйся, что тебе не приходится так жить"

— Да, это я. Меня зовут Рэй

— Я Реджина Уилбур. Когда я была девочкой, мой отец вышвырнул бы тебя из этого дома за то, что ты представилась мне. Ты бы ушла с грязным отпечатком ботинка на заднице

— Все изменилось — сказал я, не зная, что сказать более глубокомысленного.

Она позвенела короткой цепочкой на своем удерживающем устройстве.

— Так и есть. Что ты сделал с Арманом?

— Извините, но я не знаю, кто это — сказал я, надеясь, что это побудит её объясниться.

Вместо этого она горько вздохнула и оглядела комнату.

— Когда-то этот дом принадлежал мне. Мой отец построил его на деньги, вырученные за древесину. Мой муж построил еще четыре таких же дома по всей стране и один в итальянских Альпах. Он присвоил состояние моего отца и удвоил его в пять раз. Сначала занимался транспортировкой грузов, затем производством шин и строительством дорог. Он был ублюдком, но такими большинство и являются. По крайней мере, у него хватило порядочности умереть молодым

— А теперь Стефани забрала все, а у этой маленькой сучки даже не хватило хороших манер подождать, пока я вымажу лицо. Она собирается продать его, как и те, что в Каролине и Мэне, чтобы жить в Калифорнии. Она произнесла это слово с особым отвращением — Все продано с аукциона! Здесь вся история. Все подарки от политиков и людей, отчаянно желающих заняться бизнесом. Даже от врагов, которые хотели моего благословения...

Ее голос затих, и она уставилась в другой конец комнаты. её глаза были похожи на темные речные камни. От всей этой ситуации мне стало не по себе.

Она, казалось, забыла обо мне. Чтобы подбодрить ее, я спросил:

— Арман был одним из тех подарков?

— Да — сказала она, смакуя это слово, как конфету — Он был подарком от одного из самых могущественных и опасных людей в мире, Нельсона Тейбера Страуда. Сейчас, конечно, он мертв. На протяжении многих лет мы с ним конфликтовали из-за разного рода проблем, особенно из-за прав на добычу полезных ископаемых, но все изменилось, когда появился Арман. После этого ничто другое не имело значения. Арман был для меня всем.

Кто он такой? Хотел спросить я. Это показалось мне слишком прямолинейным. Регина, возможно, и попала в трудное положение, но она по-прежнему была сообразительной. И она не просила меня о помощи, даже не намекнула, что ей это нужно. Она была либо чертовски жесткой, либо совершенно сумасшедшей

— Звучит так, будто ты его очень любила

— Не сомневайся, что любила. Я следила за тем, чтобы Урсула содержала его клетку в чистоте и оставалась с ним в его доме. Его любили, и я постаралась, чтобы он это знал.

Она посмотрела на прикроватную тумбочку, уставленную фотографиями в серебряных рамках. Я обошла кровать и направилась к ней. Мне пришлось встать перед окном, но стекло было таким грязным, что я не боялась, что меня заметят. На самой близкой фотографии, хотя и недосягаемой для нее, была изображена гораздо более молодая Регина, прижимающая к морде шотландского терьера. На собаке было бриллиантовое ожерелье

— Это Арман"

Она скривила рот в отвращении.

— Это первый Арман. Дай мне это.

Я протянул ей фотографию. Она схватила её свободной рукой и швырнула через всю комнату. Она ударилась о батарею отопления с таким грохотом, что, как мне показалось, её услышал весь дом.

Черт. Теперь я понял, почему это было вне её досягаемости. Я сунул руку в карман, где лежал мой призрачный нож, на случай, если кто-нибудь придет проверить

— Вот что я думаю об этом — сказала она решительно. Она вернулась к другим фотографиям.

На этих Реджина была намного старше. На каждой фотографии она сидела на корточках возле пустой клетки из оргстекла, похожей на ту, что была в разбитом грузовике, только намного больше. Внутреннее помещение освещалось прожекторами, а клетка была опутана электрической проводкой.

Но все, что я мог разглядеть внутри клетки — это размытое голубое пятно. Что бы это ни было, я не мог его разглядеть.

Я просмотрел другие фотографии. Их было не меньше дюжины, на всех Реджина позировала с пустой клеткой. На некоторых фотографиях её волосы были длиннее, чем на других, но на всех у нее была та же жуткая, восторженная улыбка. Что-то в них меня беспокоило. Улыбка была та же, но выражение лица другое. Казалось, чем длиннее становились её волосы, тем свирепее становились глаза.

Я изучил фон снимков. Они были сделаны в помещении, на одной фотографии у стены стояли диван, лыжная куртка и лыжи, на другой, крошечная печка. Помещение выглядело довольно тесным, и я предположил, что это гостевой домик на заднем дворе.

На одной фотографии была изображена другая женщина, которая вообще не улыбалась, но её лицо светилось самодовольством. Она была моложе Реджины, возможно, ей было чуть за пятьдесят и выглядела бледной и невозмутимой. В её глазах был тот же свирепый блеск, что и у Реджины

— Я не вижу Армана. Он был в клетке, когда это было снято?

— Мы не сажали его в клетку — отрезала она, забыв, что уже говорила мне, что содержала его клетку в чистоте — Мы заботились о его безопасности. Но да, он был там, когда мы снимали это. На пленке его нет. Он, знаете ли, не обычное животное. Он особенный.

Вот мы и добрались до сути — В чем же он особенный?

— Он прекрасен! — воскликнула она — Он самое прекрасное создание на Божьей зеленой земле. Его глаза подобны звездам Млечного пути, и он нежен, как пух чертополоха. Он единственный в своем роде пес в мире. Страуд назвал его сапфировым псом. Он прекрасен, как сон в сумерках. Словно держишь небо в своих объятиях.

Я удивился, как она могла держать небо в своих объятиях, когда оно было в пластиковой клетке, но спорить показалось невежливым.

— Это очень подходящее описание для него.

Она отмахнулась от моего комментария.

— Это написала не