Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков

Росомахино жило своей жизнью. По улицам сновали люди — кто с инструментами, кто с корзинами, кто просто так, по делам. Дети играли у новых домов, их смех разносился далеко, и этот звук был самым мирным из всех, что я слышал за последние дни.

Я шёл не спеша, здороваясь с теми, кто попадался навстречу. Мне кланялись, улыбались, кто-то просто смотрел вслед с благодарностью. Слухи о ночном бое уже разнеслись по деревне, и люди знали, что их барон вернулся живым.

Администрация встретила меня запахом свежей краски и горячего чая. Иван сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то писал, высунув кончик языка от усердия. Увидев меня, он вскочил, чуть не опрокинув чернильницу.

— Ваше благородие! — голос у него дрогнул. — Живой…

— Живой, Иван, — я опустился на стул напротив. — Садись, не стой.

Он сел, но волнение не ушло — руки дрожали, голос срывался.

— Мы слышали… люди говорили… а я не знал, верить или нет. А тут вы приходите, целый…

— Не совсем целый, — я кивнул на перевязанную руку, под бинтами была здоровая рука, спасибо регенерации и Россу. — Но почти.

Он посмотрел на повязку, и в глазах его мелькнуло что-то — не страх, скорее, боль. Как у отца, глядящего на раненого сына.

— Сильно?

— Ерунда. Заживёт.

Иван кивнул, вытер глаза рукавом, и вдруг улыбнулся — широко, облегчённо.

— Простите, ваше благородие. Я уж думал… ну, глупости всякие.

— Ничего, — я хлопнул его по плечу здоровой рукой. — Рассказывай лучше, как тут у вас без меня. Что нового?

Он собрался, выдохнул и начал.

Новостей было много. Иван рассказывал быстро, иногда путаясь, иногда перескакивая с одного на другое, но я слушал, не перебивая.

— Переселенцы всё идут. За последнюю неделю — пятнадцать семей. Люди хорошие, работящие, но жить негде. Общинный дом забит под завязку, в новых кварталах ещё не всё достроено. Я уж и не знаю, куда их селить.

— Стройте, — сказал я. — Маги земли у нас теперь свои. Глеб и Тихон — они справятся.

— Дак они после того боя… — Иван замялся.

— В порядке. Глебу руку вправили, Тихон отошёл. Завтра приступят.

Он кивнул, делая пометку в своём блокноте.

— Ещё по спиртзаводу. Работает на полную, брагу ставим каждые три дня. Продукт есть, а куда сбывать — не знаем. Наши купцы столько не возьмут, а новые — ещё не нашлись.

— Олег предлагал переделать один куб под чистый спирт. Для алхимии. Цены выше, спрос есть. Как думаешь?

— Думаю, дело, — Иван оживился. — Если получится, можно и другие переделать. Только надо с Алевтиной Павловной связаться, спросить, какой продукт им нужен.

— Свяжемся. Что ещё?

— Травницы, — он вздохнул. — Насушили столько, что амбары ломятся. Хорошее сырьё, чистое, но куда его? Местным аптекарям не нужно столько, а вывозить — сами не умеем.

— Я говорил с Алевтиной Павловной. Она готова часть выкупить для академии. Цена ниже рынка, но это связи. Остальное — через купцов, что с фабрикой работают. Они возьмут, я договорюсь.

— Добро, — Иван записал. — Ещё кузнец наш, помните, безлошадный? Открыл мастерскую. Работы много, но заказов не хватает. В основном мелочь — подковы, гвозди, петли. А он может больше.

— На фабрике спроси, — предложил я. — Им инструмент нужен, артефакторам. Может, договорятся.

— Спрошу, — Иван кивнул. — И ещё… люди просят. Школу, ваше благородие. Детей много, а учить некому.

Я помолчал. Школа. Это было серьёзно.

— Найдём учителя, — сказал я. — И помещение есть, пока могут в общинном доме заниматься, комнат море. Займись.

— Будет сделано, — он распрямил плечи.

Мы проговорили ещё с час. О налогах, о новых улицах, о том, что нужно строить склад для трав, о том, что пора думать о дороге — та, что ведёт к тракту, разбита не в хлам, но заметно. Иван записывал, кивал, иногда спорил, но в основном соглашался.

Когда я вышел, солнце уже клонилось к закату, и его золотой свет заливал деревню, делая её почти сказочной. Люди расходились по домам, дети играли в догонялки, поселение жило своей жизнью.

Я шёл медленно, глядя на всё это, и чувствовал, как на душе становится спокойно. Это — моё. Я это построил. И ради этого стоило рисковать.

На фабрику я зашёл уже под вечер. Семён Бобров, как всегда, был на месте — он стоял у ворот, обсуждая что-то с прорабом, и, увидев меня, тут же подошёл.

— Барон! — он протянул руку. — А я слышал… ну, в общем, рад, что вы целы.

— Спасибо, Семён, — я пожал его ладонь. — Как тут у вас?

— Порядок, — он кивнул на стены. — Основные работы закончил, теперь укрепляю по мелочи. Система свой-чужой держится, турели в порядке. Можно сказать, фабрика готова к любым сюрпризам.

— Кроме осетра с той стороны, — усмехнулся я.

— Осётр — это отдельная история, — он тоже усмехнулся. — Но для него у нас теперь есть гарпуны. Ваш инженер постарался.

— Олег?

— Он самый. В артефакторной сейчас, с утра там. Велел передать, чтобы вы обязательно его навестили.

Я кивнул и двинулся внутрь.

В артефакторной было светло и тесно. Столы заставлены колбами, чертежами, какими-то деталями, и посреди всего этого великолепия сидел Олег. Он был в чём-то, отдалённо напоминающем лабораторный халат, с лупой на лбу, и так увлечённо паял что-то, что не заметил моего прихода.

— Олег, — окликнул я.

Он вздрогнул, поднял голову, и лицо его расплылось в улыбке.

— Ваше благородие! А я как раз… смотрите!

Он отодвинулся, открывая обзор на свой стенд. Я подошёл ближе.

Там, в специальной клетке из стекла и металла, сидел паучок. Тот самый, которого мы поймали на изнанке. Он лениво перебирал лапками, и каждое его движение сопровождалось тихим щелчком.

— Смотрите, — Олег поднёс к клетке тонкую стеклянную палочку.

Паучок, не меняя позы, выстрелил струйкой яда. Та попала в прозрачную стенку и стекла по желобкам в маленькую колбу, стоящую снизу. Всё — без единого движения человека.

— Полная автоматизация, — Олег говорил быстро, взволнованно. — Никакого контакта, никакого риска. Я