Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков

— Не спится, — я подошёл, протянул руку. — Как рука?

— Порядок, — он пожал мою ладонь крепко, без опаски. — Тихон вчера кость поправил, сегодня уже как новая. А вы? Вас, говорят, зацепило.

— Ерунда, — я повёл плечом. — Уже прошло.

— Регенерация, — Глеб усмехнулся. — Хорошая штука. Нам бы такую.

— Не жалуйтесь, — я кивнул на стену, которая росла на глазах. — Ваша магия тоже не хуже.

Он хмыкнул, но спорить не стал. Мы постояли немного, глядя, как Тихон заканчивает стену, как рабочие начинают стелить крышу. Пахло свежим деревом и землёй, и этот запах, простой и понятный, успокаивал.

— До зимы управитесь? — спросил я.

— Управимся, — Глеб кивнул. — Ещё две улицы заложим, если вы не против.

— Не против. Стройте.

Он улыбнулся и вернулся к работе.

Я пошёл дальше, к теплицам. Здесь было шумно — женщины, которых Иван называл травницами, уже вовсю хлопотали на грядках. Корзины с зеленью, связки сушёных трав, запах мяты и ромашки — всё это смешивалось в один густой, пряный аромат.

— Барон! — одна из женщин, дородная, с красным от работы лицом, выпрямилась, увидев меня. — А мы уж думали, не придёте!

— Пришёл, — я остановился у забора. — Как дела?

— Да хорошо! — она вытерла руки о передник. — Урожай в этом году — завались. Вон, третий амбар забиваем, а всё не кончается. Алевтина Павловна вчера нарочного прислала, сказала, готова выкупить половину. Цену, правда, сбивает, но мы согласные. Лишь бы не пропадало.

— Молодцы, — я кивнул. — Остальное через купцов пустим, я договорился.

— Спасибо, барон, — она поклонилась, и я заметил, как за её спиной другие женщины тоже склоняют головы.

Неловко было, но я уже привык. Для них я был не просто Андрей — глава рода, защитник, тот, кто дал им дом, работу и заработок. И чем больше я видел эту благодарность, тем яснее понимал, что не могу подвести.

У теплиц я встретил Веронику.

Она сидела на скамье у входа, перебирая корзину с какими-то цветами. Лицо её было спокойным, движения — размеренными, и она так увлеклась работой, что не заметила моего приближения.

— Помогаешь? — спросил я.

Она вздрогнула, подняла голову, и на секунду в её глазах мелькнул тот старый испуг — рефлекс, который, наверное, не пройдёт никогда. Но испуг быстро угас, сменившись смущённой улыбкой.

— Да, — она кивнула. — Женщины научили. Я… я раньше не думала, что это может быть так спокойно. Просто — работать, видеть результат, знать, что твой труд нужен.

— Привыкай, — я сел рядом. — Здесь всё так.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то, чего я не видел раньше. Не благодарность, не страх, не надежду. Спокойствие.

— Знаешь, — сказала она тихо. — Я впервые за много лет не боюсь. Не боюсь, что завтра меня заставят делать что-то ужасное. Не боюсь, что проснусь и всё окажется сном. Я просто… живу.

— Это хорошо, — я кивнул. — Живи.

Она улыбнулась и снова взялась за корзину.

— Барон, — она запнулась. — Андрей. Я хочу спросить. Тот мужчина, который был с вами в усадьбе… высокий, светловолосый. Он… кто он?

— Бродислав? — я усмехнулся. — Мой брат. Но единокровный, но это не важно. Он командует охраной форта и фабрики. Почему спрашиваешь?

— Ни почему, — она отвела взгляд. — Просто… он смотрел на меня тогда. Странно. Не так, как смотрят на… на бывших послушниц. Без жалости. Без брезгливости. Просто — видел.

Я промолчал. В её голосе было что-то, что не стоило трогать. Пусть само прорастёт, если суждено.

— Он хороший, — сказал я. — Надёжный. Если хочешь познакомиться — он часто бывает в особняке.

— Может быть, — она снова уткнулась в корзину, но я заметил, как порозовели её щёки.

Я поднялся.

— Работай. Если что — обращайся.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Я пошёл дальше, оставив её разбирать цветы. На душе было легко. Не от того, что всё хорошо — война с Госпожой только начиналась, и я это знал. Но от того, что здесь, в деревне, жизнь шла своим чередом. Люди работали, дети играли, строились дома. И ради этого стоило сражаться.

К вечеру небо затянуло лёгкой дымкой, и солнце, садясь, окрасило облака в розовые и золотые тона. В доме было тепло — Василий натопил камин, зажёг так любимые мной свечи, и теперь гостиная напоминала уютное гнездо, в котором хотелось остаться навсегда.

Я сидел в кресле, глядя, как пламя лижет поленья, и думал. Мысли текли медленно, без тревоги, без спешки. О Госпоже, о том, что она жива. О кристалле, который мы разрушили. О том, что времени у нас мало, но сегодня — можно не думать об этом.

— О чём задумался? — Алиса опустилась на пол рядом, положив голову мне на колени.

— Так, — я провёл рукой по её волосам. — О разном.

— О хорошем?

— О хорошем, — я улыбнулся. — О тебе. О доме. О том, что мы построили.

Она прикрыла глаза, и мы сидели так, слушая, как потрескивают дрова. Где-то на кухне гремели посудой, собирая ужин. Наверху слышались шаги Арины и Лили — они готовились к вечернему чаю.

— Андрей, — тихо сказала Алиса. — Ты ведь знаешь, что она вернётся.

— Знаю.

— И ты готов?

— Готовлюсь, — я сжал её плечо. — Но сегодня — не об этом. Сегодня — мы вместе.

Она открыла глаза, посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то, что заставило сердце биться чаще.

— Вместе, — повторила она.

В дверь постучали, и Василий заглянул:

— Ваше благородие, ужин готов.

— Идём, — я поднялся, помогая Алисе встать.

Ужин прошёл тихо и тепло. Арина рассказывала о своих планах на мастерскую — она решила, что будет шить не просто платья, а вещи для охотников, удобные, крепкие, с защитными нашивками. Лиля помогала ей придумывать фасоны. Вероника сидела в конце стола, слушала и иногда вставляла замечания — у неё оказался хороший вкус.

— А ты что думаешь? — Арина вдруг повернулась к Бродиславу, который зашёл на огонёк, привезти от Львовича какие-то бумаги.

Брат, до этого