Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков

— Пять миллилитров? — я присвистнул.

— Ага. Это если не тревожить. А если подразнить — больше. Но я не рекомендую, — он улыбнулся. — Ещё успеем.

— Ты гений, Олег.

— Да какой я гений, — он смутился, но глаза его сияли. — Так, колдую потихоньку.

— Не скромничай. Что ещё?

Он подошёл к другому столу, где стояла небольшая коробка. Открыл её, и я увидел круглый камень, который светился ровным, тёплым светом.

— Вечный светляк, — сказал Олег. — Прототип. Работает на магии, которая сама себя подпитывает. Ну, почти. Я тут придумал схему…

Он начал объяснять, и я слушал, понимая примерно половину. Что-то про резонанс, про макры, про то, что если всё настроить правильно, артефакт может работать годами без подзарядки.

— Для деревни, — закончил он. — Уличное освещение, дома, мастерские. Это же экономия!

— Сколько нужно, чтобы запустить?

— Для начала — десять штук. Я сделаю. А потом, если пойдёт, можно и больше.

— Запускай, — я кивнул. — Ресурсы будут. Подумаем и о выходе на рынок, это же золотое дно.

Он просиял и тут же начал чертить что-то на доске, бормоча под нос формулы.

— Олег, — перебил я. — Ещё вопрос. По спиртзаводу.

Он поднял голову.

— Слышал. Иван говорил. Можно переделать один куб под чистый спирт. Для алхимии. Это не сложно, но нужно время. И если получится — можно и другие.

— Делай, — я хлопнул его по плечу. — Ты, главное, не перетруждайся. А то Василий меня заругает.

— Не перетружусь, — он улыбнулся и снова уткнулся в чертежи.

Я вышел, оставив его ворковать над новыми схемами.

Когда я вернулся, в доме уже горели огни. Свечи в гостиной были зажжены, и их тёплый свет струился сквозь окна, делая особняк уютным, почти домашним.

Василий встретил меня в прихожей, принял плащ.

— Все в сборе, ваше благородие. Ждут ужинать.

— Сейчас, — я прошёл в гостиную.

Они сидели у камина. Арина — в кресле с вязанием (шарф начал обретать форму, хотя всё ещё напоминал швабру). Лиля — с книгой на диване. Алиса — на полу, у огня, положив голову на подушку. Вероника стояла у окна, глядя на закат.

— Ну что, — Алина подняла голову. — Нагулялся?

— Нагулялся, — я опустился рядом с ней на пол, прислонившись к креслу. — Иван дела докладывал.

— И как?

— Растём, — я взял её за руку. — Люди идут, стройка идёт. Школу нужно открывать.

— Школу? — Лиля отложила книгу.

— Ага. Детей много, учить некому. Вот и думаю, где учителя искать.

— Я могу, — тихо сказала Вероника от окна.

Мы все повернулись к ней. Она стояла, чуть смущённая, но спокойная.

— Я… я училась. В культе, — она поморщилась, как от зубной боли. — Не только убивать. Нас учили грамоте, счёту, языкам. Госпожа считала, что слуги должны быть образованными. Я могла бы… если нужно.

Я посмотрел на неё. В её глазах не было страха — только желание быть полезной.

— Вероника, — сказал я. — Это будет лучший подарок деревне.

Она улыбнулась — впервые по-настоящему, без тени былого напряжения.

— Тогда я завтра же приступлю.

— Завтра — выходной, — Арина поднялась. — А сегодня — ужин. Василий, накрывайте!

Ужин прошёл тепло, по-семейному. Василий расстарался — стол ломился от яств, пахло свежим хлебом, жареным мясом, травами. Арина шутила, Лиля смеялась, Вероника рассказывала о травницах, которые приняли её как свою. Алиса сидела рядом со мной, иногда касалась плечом, и от этих прикосновений становилось спокойно.

— А ты? — спросил я её, когда ужин кончился. — Как в форте?

— Нормально, — она откинулась на спинку стула. — Илья команду тренирует, Бродислав всё проверяет. Бабочки размножаются, паучок доится. Скучно без тебя.

— Скучно, — повторил я.

— Ага, — она посмотрела на меня. — Но теперь ты здесь. И мы вместе.

Она взяла меня за руку, и мы сидели так, глядя, как догорают свечи, как Василий убирает со стола, как девчата прощаются и уходят по комнатам.

Позже, когда дом затих, мы с Алисой вышли на крыльцо. Ночь была холодной, но безветренной. Звёзды горели ярко, и луна, почти полная, заливала двор серебряным светом.

— Хорошо, — сказала она, прижимаясь ко мне.

— Хорошо, — я обнял её.

— Долго так не будет, — она подняла голову, глядя мне в глаза. — Я знаю.

— Знаю, — я поцеловал её в лоб. — Но сегодня — можно.

— Можно, — она улыбнулась и положила голову мне на плечо.

Мы сидели так долго, глядя, как звёзды медленно плывут по небу, как луна клонится к закату, как где-то в парке ухает сова. В доме было тихо, только изредка скрипела половица — Василий проверял замки перед сном.

— Алиса, — сказал я.

— Ммм?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ждёшь, — сказал я серьёзно.

Она помолчала, потом сказала тихо:

— Я всегда буду ждать. Просто возвращайся.

Я не ответил. Только обнял её крепче.

Утро следующего дня выдалось на редкость тихим. Солнце только поднималось из-за леса, и его первые лучи золотили крыши домов, стены фабрики, шпили администрации. Воздух был прозрачным и холодным, но в этом холоде чувствовалась особая бодрость — та, что бывает только в самом конце сентября, когда лето уже ушло, а зима ещё не началась.

Я вышел из дома, когда Василий только начинал возиться на кухне. Девчата ещё спали — после вчерашнего ужина они разошлись поздно, и будить их было бы преступлением. Алиса, правда, обещала подняться рано, но я тихонько выбрался из-под её руки и теперь шёл по деревне, наслаждаясь одиночеством.

Ноги сами вынесли меня к новому кварталу. Здесь, на окраине, где ещё месяц назад был пустырь, теперь росли дома. Не те хлипкие времянки, что ставили первые переселенцы, — настоящие, крепкие, с высокими крыльцами. Маги земли постарались на славу.

Глеб и Тихон уже были на месте. Старший, Глеб, стоял у фундамента, засучив рукава, и что-то объяснял молодым работникам. Тихон возился с дальним углом, поднимая из земли стену — медленно, ровно, будто выращивал её из семени.

— Барон! —