Лекарь Фамильяров. Том 9 - Александр Лиманский

На морде сидела стальная корзина намордника, поводьев было два, и держал их хозяин так, как держат провода под напряжением. Причём боялся этот тёртый, битый жизнью мужик, судя по всему, не за окружающих. Он боялся своего собственного пса.

— Взбесился, доктор, Демон наш, — сказал он глухо. — Неделю уже. Кидается на своих, на меня кинулся, страшно воет по ночам, будку в щепки разнёс. Жрать перестал совсем. Мужики на базе говорят, что Ядро поехало, усыплять пора, пока беды не вышло. А я ж его… я ж его щенком вот с этой ладошки кормил.

Он разжал мозолистую ладонь, посмотрел на неё и убрал за спину. Всё было ясно без перевода, человек привёз друга за смертным приговором и надеялся, что приговор вынесет кто-то другой.

Я просканировал пса браслетом с дистанции.

[Вид: Волкодав эфирный, сторожевая линия — Класс: Пет — Ядро: Уровень 3 — Состояние: истощение, обезвоживание лёгкой степени; патологий Ядра не выявлено — Угроза: высокая, ситуативная]

— Идиопатическая агрессия, — тихо, для меня одного, произнёс Денисов за плечом. Голос у него был похоронный. — Нас так учили, немотивированная злоба при стабильном Ядре. В «Здоровом Ядре» таких списывали первым же заключением.

А я не смотрел на прибор. Я смотрел на пса и слушал окружение.

Перфоратор за стеной как раз выдохся и смолк. И Демон, полтора центнера ярости, просто стоял. Тяжело, со свистом дышал, покачивался и держал голову чуть набок, склонив её к левому плечу.

Потом перфоратор дал очередь.

Пса подбросило. Он взвился на дыбы, захрипел, забился в цепях, молотя воздух лапами и пытаясь достать врага, которого в приёмной не было. Хозяин повис на поводьях всем весом. А по эмпатическому каналу мне в голову ударил чистый, отчаянный сигнал:

«…в голове!.. сверлит в голове!.. прямо в кость!.. убейте это!..»

Перфоратор смолк. Пёс осел, дрожа крупной дрожью, и снова склонил голову набок. К левому плечу.

— Значит, так, — сказал я. — Вибрация от стройки отдаёт ему в череп, потому и взрывается на каждую очередь. Голову держит набок, всегда на одну сторону, видите? Твёрдое есть перестал. А кашу, поди, ест?

Мужик моргнул.

— Кашу жрёт, да… Жидкую если. Я думал, помирает, вот и…

— Он не помирает. И психика у него в порядке, и Ядро в порядке. У него болит зуб. Сильно и давно, без перерывов, а стройка ему в этот зуб долбит с утра до вечера, как в барабан. Я бы на его месте тоже будку разнёс.

Хозяин с облегчением выдохнул.

— Демоном-то за что назвали? — спросил я, пока пёс отдыхивался. — Он же у вас, судя по всему, до этой недели золото был.

— Так это… — мужик впервые за визит слабо улыбнулся. — Щенком он у нас на базе за одну ночь проводку в сторожке съел. Свет вырубился, мужики орут «демоны балуют», а это он. Вот и прилипло.

Денисов за моим плечом тем временем добыл блокнот и писал. Заглянув краем глаза, я прочитал верхнюю строку, «Слушать не только пациента. Слушать окружение». Академическая школа дополнялась на глазах.

По приёмной прошёл общий выдох. А я уже смотрел на стальную корзину намордника и прикидывал следующую задачу, и задача мне не нравилась.

Осмотреть пасть. Полтора центнера ярости с острой зубной болью, неделя голодовки. Седация в лошадиной дозе на пустой желудок и обезвоженный организм могла его попросту убить, а меньшая доза такого зверя не возьмёт.

— Артур! — крикнул я в сторону стационара. — Подсоби!

Артур вышел, оценил диспозицию с порога и дальше двигался уже по-своему. К псу он не пошёл, тем более напролом. Он зашёл, встал полубоком, на корпус дальше, чем встал бы любой нормальный человек, увёл взгляд в сторону и издал звук. Низкий, горловой, на выдохе, ни на что человеческое не похожий.

Демон, только что рвавший цепь, замер. Уши развернулись на звук, ноздри заходили. Перед ним стоял кто-то, кто говорил на его языке, и говорил правильные вещи, тут свои, дыши.

— Парень, — сипло сказал хозяин, — ты не дури, а? Он же руку отхватит и не заметит…

Артур не ответил. Он сократил дистанцию мелкими полушагами, всё так же полубоком, дотянулся до пряжек и расстегнул намордник. Стальная корзина повисла на цепи. Потом он положил обе ладони на массивные челюсти, снизу и сверху, без фиксаторов и ремней, одними руками.

— Работай, док. Держу.

Я надел налобный фонарь и полез в пасть зверя, который час назад значился в очереди на усыпление.

Нашлось всё сразу. Левый верхний клык был сколот наискось, скол свежий, край острый, и в изломе воспалённо багровела открытая пульпа. Живой нерв, неделю открытый всем ветрам, каше и перфоратору.

— Арматура, — глухо сказал за спиной хозяин и хлопнул себя по лбу. — Он же по весне арматурину перекусил на базе, воры лезли… Я ещё ржал, во, говорю, кусачки у меня. Дурак старый…

— Не казните себя. Такой скол снаружи не видно, а жаловаться он не умеет. Точнее, умеет, но вы его жалобы читали как бешенство.

Дальше пошла тихая, точная работа. Проводниковую анестезию я поставил прямо в челюсть, длинной иглой, в нужную точку у нервного ствола. На укол Демон не дёрнулся вовсе: ладони Артура лежали на его морде, и по этим ладоням в зверя текло ровное, монолитное спокойствие, какое не выдашь ни одним препаратом. Я снял бором острый край, вычистил канал, просушил и запечатал эфирным герметиком, слой за слоем, до гладкой пломбы.

Саня, вышедший из подсобки на шум, так и застыл в дверях с коробкой корма в обнимку и все десять минут стоял не шевелясь. Дышать он, по-моему, тоже забывал.

Через десять минут пёс, которого привезли закапывать, сидел посреди приёмной с онемевшей половиной морды и недоверчиво, раз за разом, трогал лапой собственный нос. Выражение у него при этом было настолько человеческое, что Ксюша за стойкой всхлипнула.

«…не сверлит… — плыло по каналу медленное, оглушённое счастье. — В голове тихо… ТИХО…»

— Мягкий корм две недели, потом постепенно на обычный, — я стягивал перчатки. — Цепи, арматуру и прочий металл не грызть, это теперь пункт договора. Через десять дней на контроль.

Хозяин смотрел, как его «людоед» осторожно, боком, подваливается к Артуру и благодарно, во всю ширину языка, лижет ему руку от запястья до локтя.

— А он у вас кто вообще? — севшим голосом спросил мужик.

— Тренер, — сказал я.

Мужик покивал, полез во внутренний карман и вытащил мятый веер купюр.

— Сколько, доктор? Я ж его… я ж его закапывать вёз, ты пойми.

Я