Лекарь Фамильяров. Том 9 - Александр Лиманский

«…ещё!.. я могу лучше!.. смотри, как я могу!..»

Старался он так, что от каждого рывка по асфальту с хрустом расходились звёзды инея, а воздух над двором ощутимо студенел. Азарт в эмпатическом канале густел с каждой связкой, и я, любуясь, пропустил момент, когда его стало слишком много.

Первой поплыла точность.

Пуховик начал предугадывать. Он срывался с места за долю такта до свистка, угадывал команду по вдоху Артура, по развороту плеча, и приходил к ноге раньше положенного.

Со стороны это выглядело блестяще. Изнутри, по каналу, это звучало иначе, ровный восторг густел, темнел, и в привычном «фр-р» прорезался новый тон. Низкий, рокочущий, из глубины грудной клетки.

Артур попробовал сбросить темп по-тренерски грамотно, сменил упражнение на спокойное, на выдержку. Не помогло. Пуховик отработал выдержку за половину положенного и снова подобрался, дрожа от нетерпения всей шкурой. Пауза между командами, которая должна была остужать, теперь только копила в нём давление, как в перекрытом котле.

Артур увидел это первым. Он опустил свисток и сделал шаг назад, разрывая рабочую дистанцию.

— Док. Притормозим. Он перегрелся.

Я уже и сам тянулся по каналу к своему зверю, привычным движением, каким остужал его после игр. И впервые за всё наше сопряжение уткнулся в помеху. Канал не закрылся, нет. Он был залит. Затоплен горячим, густым фоном, сквозь который мои волны спокойствия проходили, как шёпот через рёв стадиона.

«…ещё!.. быстрее!.. ДОГНАТЬ!.. ОХОТА!..»

Игровой режим кончился. Где-то на последних связках азарт соскользнул с накатанной колеи в другую, куда более древнюю, и теперь по двору в боевой стойке стоял не мой домашний увалень с пледом. Стоял хищник четвёртого уровня, разогретый до рабочей температуры, и хищник этот искал, куда приложить разгон.

— Пуховик, — сказал я вслух. — Отбой. Слышишь меня? От-бой.

Ухо дёрнулось в мою сторону. На мгновение рокот в канале притих, и я успел поверить, что дотянулся.

А потом из-за угла во двор вышла ранняя собачница. Которая неизвестно что здесь забыла, обычно сюда они не суются.

Женщина в спортивном костюме, с пакетиками и поводком-рулеткой, обычная утренняя картина любого двора. Я узнал её со второго взгляда, домработница блогерша, я видел её в клинике на прививках. А на поводке у неё семенил серебристый, вычесанный до состояния рекламы шампуня йорк.

Женщина, увидев нас, вежливо кивнула и потянулась за пакетиком. Йорк разглядел картину раньше хозяйки и целиком, двор, иней, стокилограммового хищника в низкой стойке. И сделал единственное, что умеет делать йорк в минуту опасности, отточенное поколениями, впал в истерику. Визг ударил по двору на частоте, от которой ныли зубы, терьер забился на поводке и зашёлся ещё выше.

До залитого охотой контура визг долетел уже сигналом, старше любых дрессировок и сопряжений, мелкое и громкое бьётся в панике. Добыча.

Канал полыхнул белым.

Пуховик сорвался с места, взорвав лапами звёзды инея. Свисток Артура резанул по двору и ушёл в никуда. Мой ментальный приказ, вложенный весь, до донышка, разбился о стену инстинкта.

Сто килограммов льда и мышц стелились через двор длинными махами, стремительно и страшно красиво, прямо на визжащего йорка и застывшую над ним женщину. Она даже поводок не бросила, вцепилась в рулетку намертво и этим же держала свою добычу на месте, как привязанную.

Геометрия двора была проста и беспощадна. От Пуховика до визжащего комка шерсти оставалось метров пятнадцать, и он их пожирал махами по три метра. От меня до точки встречи было двадцать пять. Я уже бежал наперерез, по хрустящему инею, срезая угол, и с ледяной, абсолютной ясностью понимал одно.

И не успевал.

Глава 4

Артур меня даже догонять не стал.

Пока я рвал дистанцию по прямой, честно и безнадёжно, он сделал единственно верное, срезал угол. Три длинных шага наискось, и он вклинился прямо в траекторию атаки, между летящим барсом и визжащим комком шерсти. Бить зверя он не пытался. Вместо этого он резко просел, опустив центр тяжести, развернулся плечом вперёд, закрыв собой линию на йорка, и выдал звук.

— Хэй!

Короткий, низкий, из самой диафрагмы. Испугом там и не пахло, так вожак перекрывает гон.

И этот звук сработал там, где отказали свисток, эмпатия и вся моя двухжизненная квалификация. Охотничий транс наткнулся на препятствие, которое инстинкт не смог ни обогнуть, ни проигнорировать, на доминанту.

Пуховик ударил по тормозам. Когти с мерзким скрежетом вспороли асфальт вместе с инеем, сто килограммов разгона смялись в длинный юз. Барс стоял в полуметре от ног Артура, носом к колену.

Двор на полминуты накрыла звенящая тишина. Домработница застыла с пакетиком в поднятой руке. Йорк хрипло дышал у её ног, израсходовав весь визг до дна. Я стоял на полпути своего бесполезного забега и слушал, как колотится сердце.

Пуховик моргнул. Ещё раз. Потом осел на задние лапы и затряс головой, как после купания.

Я потянулся к нему по каналу, осторожно, готовый к чему угодно. И не нашёл там ничего из того, к чему готовился, ни кровожадности, ни бунта. В канале сидело чистое, искреннее, глубоко подростковое недоумение.

«…а где добыча?.., а что это было?.. я же просто бежал… я же хорошо бежал?..»

Он не понимал. Он вообще не понял, что произошло, секунду назад мир состоял из погони и азарта, а теперь перед ним стоял человек-стена, добыча куда-то делась, и все почему-то молчали. Зверь не взбесился и не предал. Зверь просто провалился в дыру, которую мы сами оставили в его воспитании.

Я вытер со лба холодный пот и пошёл к ним через двор, на ватных ногах, стараясь ступать ровно.

Артур тем временем уже работал дальше, взял барса за загривок, без злости, одним движением, и повёл шагом по большому кругу, разгружая перегретый организм, как выгуливают скаковую лошадь после дистанции.

Пуховик шёл рядом, притихший, и на каждом круге косился на меня, сердится ли тёплый человек. Тёплый человек не сердился. Тёплый человек стоял и переваривал, насколько всё могло кончиться иначе.

Виноват был пробел в дрессуре. И пробел этот носил мою фамилию.

Разбор полётов Артур провёл на месте, не сходя с точки перехвата.

— Мы проспали перелом ритма, док. Оба. Я обязан был снять его с работы двумя связками раньше, ты, почуять через связь. Запоминай главное, эмпатия не пробивает раж. Раж — это гормональная стена, химия в чистом виде. Ты не можешь успокоить падающий кирпич мыслями, его надо ловить руками. Инерцию ломает только физический блок