Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

знакомых. Я же тем временем прильнул к стеклу, жадно разглядывая послевоенную сталинскую Москву. Она была совершенно, абсолютно не похожа на ту огромную, неоновую и высотную столицу из XXI века, которую я помнил по своей прошлой жизни. Здесь ещё пахло дровяным дымом, по улицам катили редкие «Победы» и троллейбусы-МТБ, а люди ходили в строгих суконных пальто.

— Ну, как тебе Москва, Владимир? — неожиданно прервал мои мысли Сталин, повернувшись с переднего сиденья.

— Красивая… Как и всегда, Василий Иосифович, — искренне выдохнул я.

Моя секундная оговорка — это мысленное «всегда», выдавшее во мне гостя из будущего — к огромному счастью, пролетела мимо ушей взрослых.

— Это да, — удовлетворенно кивнул генерал, зажигая новую папиросу. — Москва у нас всегда красивая.

— Василий Иосифович, а куда конкретно мы сейчас едем? — поинтересовался я, поправляя рюкзак, где лежали коньки от дяди Йоси.

— В Марьину Рощу, — с хитрой, азартной улыбкой произнес Сталин. — Там у нас каток с искусственным льдом. Вон, сзади в машинах ребята из команды ВВС вместе с Бобровым едут, у них вся форма при себе. Вот там, на месте, ты их и поучишь скольжению. Покажи им класс.

— Что ж, ВВС ваши — это хорошо, — деловито, чисто по-тренерски кивнул я в ответ. — Им в этом сезоне всё равно чемпионами Союза быть. Так что нужно прямо сейчас показывать, как лучше и эффективнее играть на высоких скоростях, чтобы золото не упустить.

Василий с Сергеем одновременно разулыбались, и полковник весело толкнул генерала в плечо:

— Видишь, командир, какого я тебе уникального тренера из самой Читы привез? Парень даже на сто процентов уверен, что твои летуны в этом году чемпионами станут! Каков пророк, а?

Но сразу после этих слов веселье в салоне как-то резко, в одно мгновение оборвалось. Оба офицера внезапно замолчали и очень тяжело, пристально и внимательно посмотрели на меня через зеркало заднего вида. Слишком уж не по-детски прозвучала моя фраза о чемпионстве, как непреложный, заранее известный факт.

А я что? А я ничего. Сделал самое невинное мальчишеское лицо и продолжил как ни в чём не бывало смотреть в окошко на мелькающие московские переулки. Дальше до самой Марьиной Рощи мы ехали в гулкой, напряженной тишине, а мужчины время от времени бросали на меня настороженные, косые взгляды. Чёрт его знает, что там дядя Серёжа успел нарассказать Василию Сталину про мои пророческие песни и ледовые кульбиты, но почва для подозрений явно была подготовлена знатная.

Прогулка от места, где припарковались наши ЗИСы, до здания катка проходила медленно. Несмотря на то что на дворе стоял разгар рабочего понедельника, на улицах Марьиной Рощи было многолюдно. Прохожие мгновенно узнавали шествовавшего впереди Василия Сталина и шедших следом звёздных игроков ВВС. Люди то и дело замедляли шаг, оборачивались, уважительно здоровались, а некоторые посмелее подходили ближе и искренне желали команде новых громких побед в чемпионате.

Пока мои визави неторопливо раскладывали свои тяжёлые баулы в просторной генеральской раздевалке и готовились к выезду, я времени терять не стал. Быстро переоделся, достав из рюкзака простые спортивные штаны и шерстяную курточку. Затем бережно извлёк на свет хоккейные коньки, сработанные гениальными руками читинского сапожника дяди Йоси, и принялся их надевать. Всеволод Бобров, застёгивая щитки, краем глаза заметил необычную форму ботинок и лезвий. Он молча подошёл ближе и принялся очень внимательно, с профессиональным прищуром наблюдать за тем, что я делаю. На этих коньках был и жесткий стакан, и высокая защита голеностопа — невиданная роскошь для советского спорта начала пятидесятых.

Надевая и плотно шнуруя коньки, я мимоходом посмотрел по сторонам и, словно бы ни к кому конкретно не обращаясь, негромко спросил:

— А на лёд уже можно выйти? И ещё… я бы хотел клюшку попросить с шайбой. Свои-то из Читы привезти не догадался.

Бобров, продолжая буравить меня и мои диковинные коньки пристальным взглядом, что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, а затем резко развернулся к раздевалке:

— Юра! Пантюхов, а ну поди сюда. Дай молодому человеку запасную клюшку и шайбу, пускай покрутится, побегает малость. — Великий Сева хитро ухмыльнулся и добавил: — Да и сам давай, зашнуровывайся поживее. Против него сейчас на лёд выйдешь. Смотри только, не зашиби мальца с горяча, аккуратнее там.

Минут через десять на идеально гладкий искусственный лёд вальяжно, поигрывая плечами, выкатился Юрий Пантюхов. Сделав пару эффектных, размашистых кругов, он с лёгкой снисходительностью обратился к стоявшему у бортика Боброву:

— Михалыч, мне как действовать? Сразу у него шайбу отобрать, а потом пускай попробует у меня её забрать? Что за упражнение?

— Давай, Юра, делай как знаешь. Начинай, — махнул рукой Всеволод Михайлович.

Юрий, победно улыбаясь, только-только собирался вальяжно покатиться в мою сторону, как я, не дожидаясь его атаки, неуловимым движением кисти сам хлёстко отпасовал ему шайбу точно в крюк.

Столичный хоккеист принял этот подарок, но не успел он даже толком её обработать, как я на сумасшедшем стартовом ускорении коршуном налетел на него. Короткий финт, резкий подбой клюшки снизу — и я тут же, на глазах у всей команды, вчистую обокрал мастера спорта.

Пару секунд Пантюхов с абсолютно непонимающим, ошарашенным видом смотрел на свою пустую клюшку, а затем, густо покраснев от обиды, яростно бросился за мной вдогонку.

Следующие минуты две все присутствующие в манеже — включая замершего у бортика Василия Сталина — заворожённо смотрели, как у лучшего нападающего ВВС решительно ничего не получается. Я закладывал такие крутые виражи на своих коньках будущего, так резко тормозил и уходил в стороны на противоходе, используя мышечную память взрослого тренера, что Юрий лишь рассекал воздух. Отобрать у меня шайбу в одиночку он физически не мог.

Бобров первым не выдержав этого позора, громогласно рявкнул на весь каток:

— Лёва! Мишин, на лёд живо! Помоги уже Юрке поймать этого шустрого читинского чертяку!

Защитник Лев Мишин пулей выкатился из калитки и, заложив корпус, с ходу понёсся прямо на меня по правому флангу. С другого боку, тяжело дыша и злясь на самого себя, на меня увлечённо летел Пантюхов. Они зажимали меня в классические хоккейные «клещи». Но я просчитал их траекторию на три шага вперёд. В самый последний момент, когда столкновение казалось неизбежным, я резко затормозил, пропуская их инерцию мимо себя. И, как и ожидал, хоккеисты, не доехав до меня буквально полметра, на полной скорости со всего маху врезались друг в друга.

Громкий, раскатистый хохот всей команды ВВС и самого генерала Сталина эхом разлился по пустой площадке.

Тяжело, кряхтя поднявшись со льда и потирая ушибленные бока, Юра