Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

— Никита, покушай хоть что-то. Ты опять не спал.

Хрущёв молча взял ложку. Есть не хотелось, но он заставлял себя. Силы нужны. Силы и терпение. Он ждал. Он знал: Коба не вечен. Врачи шепчутся. Сердце. Сосуды. Возраст. Ещё пять лет, десять — и его не станет. А тогда... тогда он, Хрущёв, вернётся. Он знает, как. У него есть план.

— Нина, — тихо сказал он, не поднимая глаз от каши. — Петрович сегодня придёт?

— Должен. Сказал, к вечеру. Принесёт... книги.

«Книги». Код. Петрович — это старый друг, бывший работник аппарата ЦК, который тоже оказался в новосибирской ссылке, но без таких жёстких ограничений. Он работал на заводе «Сибсельмаш» слесарем, но по-прежнему оставался глазами и ушами Хрущёва в городе.

Вечером Петрович действительно пришёл. Худой, седой, в ватнике и валенках, он вошёл в квартиру, огляделся и молча протянул Хрущёву свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Никита Сергеевич, вот. Как вы просили. Свежее. От московских друзей.

Хрущёв жадно разорвал свёрток. Внутри — три номера «Литературной газеты», пересланных через подставных лиц из Москвы, и маленькая, смятая записка, написанная мелким, торопливым почерком:

«Н.С., будьте осторожны. В Дивногорске что-то большое. Очень большое. Немцы. Лазеры. Что-то с кремнием. Берия туда летает регулярно. Ворон там бывает. Охрана — МГБ, спецназ. Никого не пускают. Даже из ЦК. Говорят, это наш ответ американцам. Что-то вроде их Лос-Аламоса, только про электронику. Подробности узнать не удалось. Двое наших людей пытались подойти к КПП — задержаны, допрошены, отпущены с предупреждением. Будьте осторожны, Никита Сергеевич. За вами следят.»

Хрущёв медленно, очень медленно прочитал записку. Потом ещё раз. Потом ещё раз.

Дивногорск.

Он слышал это название. Все слышали. Закрытый город в Сибири, под Красноярском. Строится с пятьдесят третьего. Официально — «Красноярск-26», филиал какого-то оборонного НИИ. Неофициально — чёрт знает что. Слухов ходило множество. Говорили, там делают новые ракеты. Говорили, там атомный центр. Говорили, там что-то связанное с немцами, которых после войны привезли в СССР.

Но чтобы Берия туда летал регулярно. Чтобы Ворон там бывал. Чтобы охрана была такая, что даже из ЦК не пускают.

Это было что-то большое. Очень большое.

Хрущёв отложил газету, налил себе стакан воды из чайника и задумался.

Если там что-то большое — значит, там деньги. Огромные деньги. Ресурсы. Люди. Технологии. И если он, Хрущёв, сможет получить доступ к этой информации — он сможет использовать её. Не сейчас. Не сразу. Но потом. Когда Кобы не станет. Когда он вернётся в Москву.

Он сможет сказать: «Товарищи, я знаю, что происходит в Дивногорске. Я знаю, что там скрывают Берия и этот проклятый Ворон. Я знаю, какие ресурсы они там закапывают в землю, какие технологии прячут от партии, от народа, от меня».

И это будет его козырь. Его билет обратно в большую политику.

— Петрович, — тихо сказал Хрущёв, — ты можешь достать мне человека, который работает на «Сибсельмаше» и знает кого-то в Дивногорске?

— Могу, Никита Сергеевич. Но это опасно. Очень.

— Я знаю. Но я должен попробовать. Я должен.

Петрович кивнул и ушёл. А Хрущёв остался сидеть у батареи и думать. Думать о том, как он проникнет в Дивногорск. Как он получит информацию. Как он использует её.

За окном, в припаркованной «Победе», сидел оперативник УМГБ и записывал в блокнот: «Объект "Сибиряк" проявляет интерес к Дивногорску. Пытается установить контакт с бывшими кадрами. Рекомендация: усилить наружное наблюдение. Доложить в Москву».

Через двое суток эта телеграмма легла на стол Власика.

Власик показал её Сталину.

Сталин прочитал, помолчал, потом посмотрел на Берию:

— Лаврентий, кажется, наш Никита Сергеевич не хочет тихо доживать свой век. Подумай, что с ним делать.

Берия усмехнулся:

— Видимо, да, Иосиф Виссарионович. Пытается проникнуть в Дивногорск. Через брата какого-то электрика.

— И что он думает там найти?

— Не знаю. Но явно что-то большое. Иначе он бы не рискнул.

Сталин помолчал, потом медленно сказал:

— Лаврентий, я думаю, мы должны ему помочь.

— Помочь? — удивился Берия.

— Да. Пусть он попробует. Пусть он подойдёт к КПП. И пусть наши ребята его задержат. Но не сразу. Пусть он думает, что у него получается.

Берия кивнул:

— Понимаю. Вы хотите, чтобы он раскрылся полностью. Чтобы мы увидели всех его людей.

— Именно.

Сталин закурил трубку, выпустил струю дыма и добавил:

— И, Лаврентий, когда вы его будете допрашивать — спросите его, знает ли он, кто такой Владимир Ворон. И что он думает о нём.

— Зачем, Иосиф Виссарионович?

— Хочу послушать, что он скажет. Хочу понять, насколько он его ненавидит. И насколько он опасен.

Берия кивнул.

— Понимаю, Иосиф Виссарионович. Всё будет сделано.

Он встал, попрощался и вышел из кабинета.

Когда Берия ушёл, Сталин остался сидеть за столом, курил трубку и думал о том, что Хрущёв — это не главная проблема. Главная проблема — это те, кто стоит за Хрущёвым. Те, кто его использует. Те, кто хочет вернуть старое. Те, кто не хочет нового.

Через неделю Петрович привёл Хрущёву человека. Звали его Семён. Бывший работник аппарата обкома КПСС, теперь — инженер на «Сибсельмаше». Худой, нервный, с бегающими глазами, он вошёл в квартиру, огляделся и тихо сказал:

— Никита Сергеевич, я знаю кое-кого в Дивногорске. Мой брат работает там электриком. Не на самом объекте, а в городке. Жилые дома, столовые, клуб. Но он говорит, что видел... многое.

— Что он видел? — жадно спросил Хрущёв.

— Немцев. Много немцев. И какое-то оборудование. Огромное. Его везут по железной дороге, но вагоны специальные, закрытые, с охраной. Брат говорит, что ночью над объектом горят какие-то странные огни. Фиолетовые. И что туда прилетают самолёты из Москвы. Часто. Очень часто.

— Кто прилетает?

— Брат не знает. Но говорит, что один раз видел Берию. Лаврентия Павловича. Этого, говорит, не узнать нельзя.

Хрущёв медленно выдохнул. Берия. Значит, это действительно что-то большое.

— Семён, —