Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

на замолчавший аппарат прямой связи. Он успел лишь судорожно схватить за руку личную секретаршу и прохрипеть ей в лицо свои последние исторические слова: «Старый кремлевский лис... Виссарионыч... он перехитрил нас всех... Мы проиграли Европу...»

Западный мир был полностью, ментально парализован главным, сокрушительным фактором — абсолютной, железобетонной легитимностью происходящего. Против них воевали не пушки, против них воевал закон, подкрепленный стальным щитом.

К концу сентября тысяча девятьсот пятьдесят третьего года последний американский солдат полностью покинул территорию Германии. На новых, свежепроверенных границах с Францией, Бельгией и Люксембургом встали монументальные, пахнущие дубом советские пограничные столбы. На них, отливая качественным металлом, гордо красовался обновленный государственный герб Советского Союза. В этом гербе к прежним шестнадцати шелковым ленточкам официально, решением Президиума Верховного Совета, добавилась семнадцатая — с золотой, каллиграфической надписью на немецком языке: «Proletarier aller Länder, vereinigt euch!»

В Берлине, в том самом маленьком, полуподвальном, уютном кафе рабочего квартала Панков, где пахло тушеной капустой, крепким табаком и свежесваренным кофе, за дальним столиком у мутного окна снова сидели Франц и его старый друг Карл. Теперь они были не разделенными врагами, а гражданами одной великой, неделимой, колоссальной страны. На деревянном столе перед ними, рядом с кружками темного пива, лежали новенькие, пахнущие свежей типографской краской, темно-красные паспорта Германской ССР с золотым союзным гербом.

Франц, приехавший из вчерашнего западного сектора, глядя сквозь чистое стекло на проезжающий по оживленной, восстанавливаемой улице тяжелый советский грузовик с литой эмблемой «ЗиС» на капоте и веселыми, поющими немецкими рабочими в кузове, тихо, качая головой, сказал:

— Знаешь, Карл... я ведь до самого последнего момента, пока эти танки не встали на автобане у Франкфурта, не верил, что Дядюшка Джо сумеет сделать это. Сумеет провернуть такое вообще без пролития крови. Это же... это фантастика.

Берлинец спокойно, снисходительно улыбнулся. Он глубоко затянулся плотным, ароматным дымом трофейной советской папиросы «Казбек», присланной родственниками с востока, и выпустил колечко дыма к низкому потолку:

— Сталин и Берия дали нам то, чего никогда в жизни не мог, да и просто не хотел давать Вашингтон, Франц. Они дали нам нашу национальную гордость, территориальное единство и настоящую, гарантированную работу. Заводы Рура, верфи Гамбурга — все они теперь куют промышленную, технологическую мощь всей огромной, раскинувшейся на два континента Империи — от Рейна и до самого Владивостока. Благодаря технологиям, которые Берия привез из Москвы, наши инженеры из Телефункен совершили чудо. Мы первыми в мире освоили очистку кремния. Мы стали главным кремниевым, индустриальным и машиностроительным сердцем этого нового мира, Франц. Нас уважают. С нами считаются. Нам больше не нужно клянчить подачки у ЦРУ.

Карл на секунду замолчал, завороженно, с затаенным дыханием глядя через окно на возвышающийся в чистом, прохладном сентябрьском небе над серым куполом Рейхстага огромный, тяжелый красный флаг. В самом его центре, рядом с золотым серпом и молотом, теперь красовался черный тевтонский орел с распростертыми крыльями — символ новой автономии.

— Да, Франц... Это билет в один-единственный конец, — Карл затушил папиросу в глиняной пепельнице. — Сталин нас отсюда уже никогда не отпустит, это надо понимать трезво. Но черт меня дери, друг мой, какой же это чертовски красивый, великий и мощный маршрут для нашей родины.

...Спустя несколько дней я стоял на монументальном, продуваемом всеми ветрами стальном мосту через великий Рейн. Я спокойно подставил лицо прохладному, резкому осеннему ветру, который весело трепал мои отросшие, непослушные светлые волосы. Внизу, тяжело перекатывая серые волны, шумела река, веками видевшая войны, а прямо передо мной немецкие рабочие в комбинезонах, работая в едином, слаженном ритме, азартно, с песнями перекрашивали бывшие пограничные будки Тризонии в новые, кумачовые советские цвета рождающейся Империи.

Я лишь сжимал перила и улыбался ветру. Пусть думают, что я просто счастливый парень, который смотрит на Рейн. Пусть не знают, какая цена стоит за каждую победу.

Мне было всего пятнадцать лет по моему новому, хрустящему паспорту, выданному Спецкомитетом. Физически я был подростком, чьи мышцы еще только формировались, но внутри этого юного тела билось жесткое, холодное сердце человека, который точно знал, как побеждать на мировых аренах. Мы только что вчистую, со счетом всухую выиграли самый главный, самый страшный командный зачет в этой жизни. Сытый, самоуверенный англосаксонский мир с треском и грохотом проиграл эту великую шахматную партию на европейской доске, даже не успев толком понять и осознать правила нашей новой, стремительной игры.

А впереди нас всех ждал суровый, титанический, сплавленный из русской воли и немецкой точности Сибирский и Тевтонский орднунг. Впереди были два года упорного, непрерывного, изматывающего и тяжелого коллективного труда конструкторских бюро и заводов. Нам нужно было окончательно подготовить железную, технологическую почву для нашей будущей космической, полупроводниковой победы и грандиозного, сокрушительного олимпийского триумфа тысяча девятьсот пятьдесят шестого года в Мельбурне и Кортина-д'Ампеццо.

Друзья, первая книга полностью бесплатна. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

«Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Подпишитесь на профиль автора. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!»

Глава 4. Дивногорский гранит.

Глава 4. Дивногорский гранит.

ГЛАВА 4.

Осень тысяча девятьсот пятьдесят третьего года за Уральским хребтом наступила резко, безжалостно, обрушившись на вековую, прежде непроходимую сибирскую тайгу первыми суровыми заморозками и пронзительным, ледяным ветром, дующим со стороны свинцовых вод Енисея. На берегах великой и могучей сибирской реки, там, где скалистые, суровые утесы Дивногорска веками хранили первозданную, величественную тишину дикой природы, теперь круглосуточно, без перерывов на обед и сон, стоял глухой, раскатистый тектонический гул.

Тысячи тяжелых советских самосвалов, мощные отечественные экскаваторы и невиданная доселе передовая импортная техника скрежетели металлом, буквально вгрызаясь гусеницами и бурами в вековое, монолитное гранитное тело земли. Воздух здесь был насквозь пропитан резкими запахами солярки, свежего древесного спила, мазута и мокрой взорванной породы. Прямо на моих глазах, посреди глухой тайги, закладывался фундамент секретного «Красноярска-26» — подземного, бронированного, укрытого в скальных толщах сердца нашей новой, титаново-кремниевой державы.

Я стоял на смотровой площадке временного деревянного штаба стройки, сколоченного из пахнущих смолой сосновых бревен, и плотно кутался в теплую, тяжелую суконную генеральскую шинель, выданную мне по