Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

в двадцать три ноль ноль через мертвую точку в парке Тиргартен. Второй канал — профсоюзный лидер в Эссене, он получит документы через курьера, который пересечет границу в Фульде в два часа ночи. Третий канал — секретарь Шумахера, он уже получил предупреждение, он ждет документов напрямую.

Я задумался. Три канала — это хорошо. Но я знал, как работают американцы. Они не сидят сложа руки.

— Есть проблема, — сказал я. — Американцы усилили контроль на границе. Если наш курьер будет задержан в Фульде, вся операция под угрозой. Предлагаю использовать запасной маршрут через Чехословакию. Пусть курьер выедет из Праги под видом торгового представителя, пересечет границу в Хебе и доставит документы напрямую в Эссен.

Вольф поднял бровь:

— Это увеличит время доставки на шесть часов.

— Зато снизит риск на восемьдесят процентов, — ответил я. — Я не готов рисковать операцией ради экономии шести часов.

Вольф кивнул, делая пометку в блокноте.

— Есть еще одна проблема, товарищ Государственный советник. Наш человек в Бонне, который должен был передать документы журналисту, арестован полицией за «подозрительную деятельность». Это может быть случайность, но может быть и провокация.

Я закрыл глаза, чувствуя, как в висках снова начинает пульсировать боль. Я мысленно перебирал варианты. Если нашего человека арестовали — значит, американцы знают о публикации. Они пытаются ее остановить.

— Меняем план, — сказал я, открыв глаза. — Пусть журналист сам придет за документами в кафе «Цум Шварцен Камиль» в двадцать три тридцать. Твой человек оставит их там в сейфе. И еще одно — пусть твои «ромео» распространят слух, что Аденауэр готовит государственный переворот. Это отвлечет полицию.

Вольф посмотрел на меня с уважением:

— Необычно, товарищ Государственный советник. Это сработает. Я немедленно передам указания.

Я кивнул и достал портативную радиостанцию нового образца.

— Соедини меня с Москвой. Мне нужно поговорить с Лаврентием Павловичем.

Через минуту в трубке раздался знакомый голос Берии:

— Володя, что случилось?

— Лаврентий Павлович, ситуация следующая. Вольф докладывает, что американцы знают о наших планах. Они арестовали нашего человека в Бонне. Но мы меняем план на ходу. Публикация состоится, но через другой канал. Прошу вашей санкции на использование запасного маршрута через Чехословакию.

Берия помолчал, потом сказал:

— Санкция дана. Но помни, Володя: если что-то пойдет не так — мы не можем допустить, чтобы американцы узнали о нашем участии. Всё должно выглядеть как внутреннее дело немцев.

— Понятно, Лаврентий Павлович. Мы действуем строго по плану.

Я положил трубку и повернулся к Вольфу:

— Теперь о масштабе. Что происходит в других городах?

Вольф снова открыл блокнот:

— В Гамбурге профсоюзы готовы начать забастовку в поддержку Шумахера. В Мюнхене наши агенты распространяют листовки о том, что Аденауэр продает Баварию американцам. В Дюссельдорфе рабочие заводов Круппа уже получили сигнал — они остановят производство, как только узнают о тактических атомных бомбах.

Я кивнул. Всё идет по плану. Но важно, чтобы всё произошло одновременно.

— Слушай внимательно, Маркус. Важно, чтобы всё произошло синхронно. Публикация в Руре — в шесть ноль ноль. Забастовка в Гамбурге — в семь ноль ноль. Выступление Шумахера — в восемь ноль ноль. Всё должно быть синхронизировано до минуты. Если что-то пойдет не так — мы потеряем инициативу.

Вольф кивнул:

— Понял. Я передам указания всем ячейкам.

Я достал из портфеля стопку исписанных листов и протянул ему:

— Держи. Это финал соревновательного проката для Конрада Аденауэра. Чистая, пожизненная дисквалификация за грубейшее нарушение правил. Передайте эти документы через ваших людей лично в руки лидеру социал-демократов Курту Шумахеру. Пусть его люди без промедления опубликуют эти протоколы в вечерних экстренных выпусках газет Рура.

Вольф быстро пробежал глазами по первым строчкам рукописного текста, и его породистое лицо в один миг сделалось каменным, а на щеках заходили жесткие желваки. Прочитав секретные директивы Пентагона про американские тактические атомные бомбы, которые США собирались тайно завезти на немецкую землю, превратив его родину в ядерную мишень, разведчик глухо, со свинцовой ненавистью произнес:

— Эти англосаксонские свиньи ответят нам за всё. Они всерьез думали, что мы вечно будем их покорными, бессловесными рабами. Сегодня ночью Бонн будет наш, товарищ Ворон. Абсолютно легитимно. Строго по закону.

Я кивнул. Вольф был прав. Это была не просто операция — это была месть за десятилетия унижений, за разделенную страну, за грабеж Рура.

— Еще одно, Маркус, — сказал я. — Когда всё закончится, я хочу, чтобы ты лично встретился с Шумахером. Передай ему, что Москва поддерживает его полностью. Что мы готовы признать новое правительство немедленно. И что мы готовы предоставить экономическую помощь — зерно, уголь, сталь. Немцы должны понять: мы не оккупанты. Мы партнеры.

Вольф кивнул:

— Будет сделано.

Он встал, аккуратно сложил документы в портфель и направился к двери. Но на пороге остановился и повернулся ко мне. Вольф посмотрел на меня долго, внимательно. Потом с чем-то мысленно согласился и произнёс:

— Я доверяю вам, товарищ Государственный советник. Но я должен спросить: откуда вы знаете про атомные бомбы в Баварии? Наши резиденты в Вашингтоне не могли это добыть.

Наши глаза встретились в слепом противостоянии.

— Маркус, ты знаешь, что у меня есть источники. Источники, о которых не знает никто.

— Даже Сталин? Даже Берия?

— Даже они.

Вольф помолчал. Потом тихо сказал:

— Тогда я должен доложить Лаврентию Павловичу.

— Можешь, — спокойно ответил я. — Но подумай: если Берия узнает, что ты сомневаешься во мне, он спросит: почему ты не доверяешь человеку, которому доверяет он? И что ты ему ответишь?

Вольф побледнел. Он понял: я не угрожаю. Я констатирую факт.

— Я играю по вашим правилам, товарищ Государственный советник, — тихо сказал он.

Он вышел, и тяжелая дубовая дверь бесшумно закрылась за ним.

Я остался один в кабинете. Голова раскалывалась от боли. Я сжал кулаки — боль отступила.

Я подошел к окну и посмотрел на Карлсхорст. Солнце уже садилось, окрашивая небо в багровые тона. Через несколько часов начнется операция. Через несколько часов Германия станет семнадцатой республикой. Через несколько часов мир изменится навсегда.

Я думал