Крымский перелом - Эдуард Тен

мы упираемся в межличностные распри, — с горечью заметил я. — Министры отвергнут даже самые блестящие и выгодные проекты лишь потому, что сам носитель идей им не по нраву. Александр Николаевич, на что это похоже?

Я взглянул на цесаревича в упор. Он выдержал мой взгляд не сразу, но всё же отвёл глаза.

— Ты прав, Пётр, — тихо ответил он. — Но обстоятельства таковы, что нам приходится мириться с известными несовершенствами. В том, что государственное управление далеко от идеала, моей вины нет. Повторюсь: придётся искать иные пути. Впрочем, как я понимаю, ты уже их предусмотрел. — Он усмехнулся.

— Не без этого, Александр Павлович. Однако я покорнейше прошу вашего содействия в делах флотских. Речь идёт о разработке и строительстве канонерских лодок и более крупных судов с паровыми двигателями. Мне удалось собрать толковых специалистов в этой области, они гарантируют результат — в этом я не сомневаюсь. Если им не чинить помех и обеспечить хотя бы минимальное финансирование, обещаю: программа будет выполнена в сжатые сроки. Медлить нам никак нельзя.

Не менее важен и вопрос выплавки собственной оружейной стали — качеством не хуже английской или немецкой. Здесь у нас уже есть хороший задел. Да, затраты велики, но в перспективе выгода с лихвой покроет все издержки. Это не пустые слова: есть расчёты и выкладки, которые я готов представить.

Кроме того, планирую привлечь отечественных инвесторов. На добровольной основе, через создание товариществ и иные формы, они смогут вкладываться в развитие промышленности. Но нужна и небольшая государственная поддержка — участие в делах, чтобы вкладчики чувствовали себя увереннее в создаваемых предприятиях.

— Хорошо, Пётр Алексеевич. Я переговорю с государем по флотским вопросам. Не исключено, что он пожелает выслушать тебя лично. И ещё… — Александр сделал паузу, словно взвешивая слова. — Я готов участвовать своими средствами в тех проектах, которые действительно нужны и сулят пользу.

— То есть вы хотите сказать, что проекты должны быть прибыльными? — уточнил я, пристально взглянув на цесаревича.

— А какой смысл вкладываться в заведомо убыточные предприятия? — ответил Александр с чуть заметной усмешкой. — К тому же, насколько мне известно, предприятия, которые ты организуешь, всегда оказываются в выгоде. Так почему бы и мне не последовать твоему примеру?

— Практичный подход и самое главное есть на кого наехать если что-то пойдёт не так. — Тихо проговорил я.

Днями произошли два печальных события. От апоплексического удара скончался великий князь Михаил — как я полагаю, от инсульта, ибо в последние годы он страдал махровой гипертонией. Но куда более тяжкой утратой для меня стала тихая кончина старого графа Васильева. Он просто не проснулся утром — и это случилось всего через день после смерти Михаила. Семьдесят семь лет… возраст почтенный, даже долгий, но от этого потеря не становится легче.

Я лишился доброго, умного советчика и наставника. Граф не был человеком приятным в обхождении и простым нравом — порой суров, резок, неуступчив. Но по отношению ко мне он проявил себя мудрым учителем, который не щадил меня, когда я ошибался, и не скупился на похвалу, когда я поступал верно. Половина того, чего я достиг, — его заслуга. Он воспитал во мне не только деловую хватку, но и понимание того, что честь дороже выгоды.

Катерина старалась держаться, крепилась, но слёзы текли помимо её воли. Она любила графа и потеряла единственного родственника. Дети же, притихшие в эти скорбные дни, казалось, чувствовали, какая тяжелая тень легла на наш дом, — даже они, ещё не до конца понимая сути утраты, ходили неслышно и говорили шёпотом. В доме поселилась та особенная тишина, которая бывает только при прощании с теми, кого уже не вернуть. Кого ты любил и уважал.

Жизнь, однако, брала своё. Скорбные дни минули, траурные церемонии остались позади, и я вновь явился на ежемесячный доклад к императору. В кабинете, как обычно, присутствовал и цесаревич Александр.

Государь выслушал меня со всем вниманием, без лишних вопросов, но под конец вдруг, неожиданно, пристально взглянул на меня и спросил:

— Князь, что такого вы сказали генерал-губернатору графу Закревскому, что он вдруг развил столь бурную деятельность? По Москве пошли кадровые перестановки, он учинил проверки едва ли не во всех ведомствах и в самой жёсткой форме принялся наводить порядок. И что любопытно — повсюду ссылается на вас. Говорит нерадивым служащим, что князь Иванов-Васильев выразил крайнее неудовольствие состоянием дел в первопрестольной.

Признаться, в первую секунду я слегка растерялся, но быстро взял себя в руки.

— Ваше величество, — ответил я, стараясь говорить ровно, — граф, видимо, запамятовал добавить одну существенную подробность. А именно: о всех замеченных неустройствах я обещал доложить лично вам. Это, естественно, его встряхнуло и побудило к решительным действиям. Почему он умолчал о столь важном дополнении — мне, право, неведомо. Прошу вас заметить, ваше величество, вроде бы мелочь, а как искажает первоначальное значение фразы.

Император усмехнулся в усы, но взгляд остался внимательным.

— Хорошо, будем считать, что я принимаю ваши пояснения. Теперь расскажите мне подробнее о ваших планах по флоту.

Я знал нелюбовь Николая Павловича к паровым судам — он считал их ненадёжными, дымными и чуждыми русской морской традиции. А потому принялся излагать свою задумку обстоятельно, с цифрами и доводами, делая упор на канонерские лодки и корветы.

— В случае удачной реализации мы решаем проблему количественного отставания — и притом без непомерных затрат. Но главное: мы получим манёвренные, эффективные суда, универсальные в применении и почти независимые от капризов погоды.

— Однако канонерки имеют малую осадку и ограничены в дальности хода, — недовольно заметил император.

— Ваше величество, этот кажущийся недостаток есть их преимущество. Они не предназначены для дальних походов — это элемент береговой обороны. Манёвренные, с хорошим вооружением, они способны нанести серьёзный урон даже крупным кораблям. Корветы же, напротив, смогут действовать значительно дальше и нести более мощные орудия. И это не моё мнение, сугубо сухопутного человека, — это заключение специалистов. Они убеждены, что будущее военного флота — за паровым двигателем.

Николай Павлович надолго замолчал, нахмурив брови.

— Консультативный совет при морском министерстве дал отрицательную оценку вашему проекту, — проговорил он наконец. — Выразил решительное несогласие.

— Ваше величество, а вы ожидали иного? — ответил я, стараясь говорить почтительно и сдержано. — Англичане, которые в морских делах отнюдь не последние, столкнулись с точно таким же сопротивлением со стороны старых