Корни Империи - Илья Коралин

— Понимаю.

— Третье: по заводам. Один, максимум два, под опыты. Остальные — только после первых результатов. Я не собираюсь получать депеши о сорванных поставках, потому что вы захотели ещё одну плавку «на пробу».

— Мне достаточно одного, — сказал Кавелин. — Но нужен будет лучший из тех, кто работает с артиллерийским железом.

Директор нахмурился.

— Это уже будем решать отдельно. Возможно, через министра. Возможно, через военных. Я не хочу, чтобы создалось впечатление, что Горный департамент самовольно строит чудеса.

Егор Дмитриевич ещё раз глянул на рескрипт, потом, приняв решение, вложил лист обратно в конверт и поднялся. Подойдя к сейфу, повернул тяжёлый ключ, открыл дверцу и положил конверт внутрь, поверх нескольких уже лежащих там пакетов.

Железная дверца клацнула коротко и глухо. Он вернулся к столу и дёрнул за шнурок маленького колокольчика. Через секунду дверь приёмной приоткрылась.

— Иван Платонович, — позвал директор. — Прошу.

Обручев вошёл почти бесшумно и занял прежнее место, взглядом пытаясь прочитать, чем закончился разговор без него.

— Итак, господа, — Егор Дмитриевич сел, сложил руки на столе. — Имеется высочайше утверждённое направление работ по улучшению артиллерийских металлов. В рамках наших заведений.

Слово «высочайше» он выделил, но глаза его оставались холодными.

— Ответственным назначаю Петра Алексеевича, — продолжил он. — Все бумажные вопросы, согласования, проекты распоряжений — через вас, Иван Платонович. Поможете оформить так, чтобы и военные, и министр увидели в этом пользу, а не прихоть.

Обручев слегка наклонил голову.

— Разумеется, Ваше превосходительство, — мягко отозвался он. — Если дело касается артиллерийских металлов, мы можем представить его как продолжение прежних опытов по прочности стволов.

«Мы, — с холодной ясностью отметил про себя Кавелин. — Не успела печать остынуть, а Иван Платонович уже видит себя соавтором».

— Вот и прекрасно. — Егор Дмитриевич кивнул. — Через шесть месяцев я хочу видеть отчёт, в котором будет написано не только, сколько чернил вы истратили, но и что вы получили в металле. Цифры, образцы, результаты испытаний.

Обручев чуть улыбнулся.

Кавелин кивнул, чувствуя, как внутри холод сжимается в узел, тот же, что утром на Неве, только безо всякого ветра. Шесть месяцев. На то, чтобы найти людей, место, устроить печи, наладить плавки и не провалить всё в первый же год.

— Постараемся уложиться, — сказал он.

Егор Дмитриевич откинулся на спинку кресла.

— Всё. Можете быть свободны. Жду от вас, господа, проекта распоряжения по Горному корпусу и перечня предполагаемых работ. Сначала ко мне.

Они поднялись. Обручев слегка обошёл Кавелина, пропуская его к двери.

— Поздравляю, Пётр Алексеевич, — негромко сказал Обручев, когда дверь кабинета закрылась за ними. — Не каждому выпадет честь вести дело, утверждённое наверху.

— Увидим, везение ли это, — ответил Кавелин.

— Ну что вы! Хлопоты я разделю с вами, — практически дружеским тоном ответил Иван Платонович. — По службе так положено, Пётр Алексеевич.

«Вот этого я как раз и боялся», — подумал Кавелин.

— И всё же… Всё это, разумеется, звучит как образцовая формулировка для бумаг, — продолжил Обручев. — Но вы же понимаете, мне приходится распоряжаться очередностью дел. Одним я могу помочь пройти быстрее, другим… позволить отлежаться. Для этого полезно хотя бы в общих чертах понимать, к какому роду дел относится ваше.

— Вам достаточно того, что вы слышали из уст его превосходительства, — холодно ответил Кавелин. — Всё прочее вы увидите в распоряжениях и отчётах.

— Ну что вы, Пётр Алексеевич! Вполне достаточно.

У стола дежурного чиновника Кавелин расписался в книге посетителей. До возвращения Фёдора оставался почти час. Этого времени хватило на бумагу. Обручев составил проект распоряжения, Кавелин вычеркнул две лишние формулировки, Гурин добавил одну строку и подписал два экземпляра. Первый тут же отправили с посыльным в канцелярию Горного корпуса, второй Пётр Алексеевич убрал в портфель.

— До скорого свидания, друг мой, — произнёс Обручев.

— И вам всего доброго, Иван Платонович.

Когда часы внизу пробили десять, во двор вернулись Фёдоровы сани. Теперь нужно было добраться до Горного корпуса и там, среди минералогических витрин и воспитанников, найти человека, чья фамилия накануне прозвучала в кабаке, а затем понять, хватит ли у него упрямства идти за ответом годами.

* * *

Сани выскочили с Гороховой на набережную. У Сенатской площади Фёдор спустил лошадь на зимнюю дорогу. Они пересекли Большую Неву между вешками, поднялись на Васильевский остров и повернули вдоль берега. Ветер бил в лицо, редко и лениво позвякивал колокольчик на дуге.

Впереди поднялся длинный светло-жёлтый корпус, обращённый главным фасадом к Неве. Над широкими ступенями темнел двенадцатиколонный портик; по сторонам от него белели две огромные скульптурные группы. У одной жались к стене несколько молодых людей в синих мундирах: кто-то курил, кто-то размахивал руками, доказывая что-то остальным.

— Останови здесь, — сказал Кавелин. — У входа.

Фёдор натянул вожжи, лошадь фыркнула и послушно остановилась.

— Подождёшь, Фёдор, — бросил Пётр Алексеевич, спускаясь. — Тут действительно недолго.

— Оно у вас всегда «недолго», — проворчал тот, поправляя овчинный воротник. — Да подожду, куда ж я денусь. Место-то приличное… учёное.

Он уставился на корпус с лёгким уважением, как на дорогую лавку, в которую его самого всё равно не пустят.

— Тут что у вас, барин? — спросил он. — Школа для этих… для горных чиновников будущих?

— Горный корпус, — ответил Кавелин. Фёдор нравился ему любопытством, цепким и безобидным, и потому стоило объяснить. — Раньше Горное училище. Ещё Екатерина Великая затеяла, решила, что рудникам нужна своя школа, а не только пьяный приказчик и купец с весами.

Фёдор хмыкнул.

— Учёные для рудников? Это как? Чтобы грамотнее ругались?

— Чтобы знали, где копать, — сухо пояснил Пётр. — И как строить так, чтобы шахта не складывалась на головы.

— Ну… важные, значит, люди, — нехотя признал Фёдор. — Не то, что мы с кнутом.

— Не обольщайся, — усмехнулся Кавелин. — Любая важность кончается там, где начинается казна и погон крупнее.

Фёдор нахмурился, однако переспрашивать не стал.

Кавелин глянул на жёлтый фасад. Горное училище начиналось с нескольких комнат, казённых бумаг и людей, которым надоело приглашать рудознатцев из-за границы. Теперь оно обросло корнями: воспитанники, карты месторождений, лекции о минералах, чертежи рудных жил.

— Так что, если завтра у империи будет новое оружие, — неожиданно добавил Пётр Алексеевич, — ковать его начнут именно здесь.

— Ну, дай-то Бог, — серьёзно сказал Фёдор, перекрестившись.

— Жди, Фёдор. — сказал Кавелин и поднялся по широким каменным ступеням.

У дверей висела медная доска: «Горный кадетский корпус». Внутри пахло углём, нагретым железом и пылью старых книг. В стеклянных шкафах по стенам тускло поблёскивали образцы: магнитный железняк, медные руды, блестящий шпат.

По коридору промчался кадет с кипой тетрадей, едва не врезавшись в Кавелина.

— Простите, Ваше высокоблагородие! —