Корни Империи - Илья Коралин

не успел ответить, дверь кабинета распахнулась, и на пороге показался директор департамента, действительный статский советник в годах. Он окинул взглядом приёмную, увидел Кавелина.

— Пётр Алексеевич, проходите, — твёрдым голосом произнёс он. — Иван Платонович, вы тоже зайдите. Похоже, у нас сегодня будет разговор, который касается всех.

Кавелин вошёл первым, чувствуя на затылке внимательный взгляд Обручева. Император мог написать особое поручение одним росчерком пера; здесь одному росчерку предстояло пройти через десятки рук.

Кабинет директора напоминал разрез рудной толщи: каждый слой лежал на своём месте. У дальней стены стояли шкафы с делами, корешок к корешку, старые тетради с выцветшими надписями «Уральские заводы», «Алтайские округа», «Соляные промыслы». Над массивным столом висела карта империи с нанесёнными горными округами и чернильными отметками возле рудников. В углу стоял тяжёлый железный шкаф на кованых ножках, рядом — узкий столик с чернильницей и песочницей.

Егор Дмитриевич был тем человеком, через которого проходило всё, что касалось руд, заводов и денег на них. Без его подписи императорский рескрипт оставался дорогой бумагой с красной печатью.

Кавелин терпеть не мог цепочки виз и бесконечные «представить на усмотрение», однако понимал их цену. В Зимнем воля государя умещалась в нескольких строках; здесь эти строки предстояло превратить в распоряжения, сметы, командировки и людей, которых придётся выдернуть из привычных мест.

Государь велел обойти комитеты, Академию и двор, а само дело спрятать в скучных бумагах горного ведомства. Для всех прочих оно должно было стать опытами по улучшению артиллерийских металлов. Теперь предстояло устроить так, чтобы именно под этим названием оно и существовало в Корпусе.

— Садитесь, господа, — сказал Егор Дмитриевич, едва они вошли. — Пётр Алексеевич, Иван Платонович.

Пётр Алексеевич сел напротив директора, Обручев занял место чуть в стороне, у шкафа, откуда хорошо видел обоих.

— Мне уже доложили, — продолжил Гурин, — что вы имели вчера честь быть у Государя. И что Его Величество, — он чуть замялся, — изволили поручить вам некое особое дело.

— Совершенно верно, Ваше превосходительство, — вполголоса ответил Кавелин. — Позволите?

Он вынул из портфеля сложенный вчетверо лист, скреплённый красной сургучной печатью, и положил на стол. Вензель Александра темнел на сургуче.

Директор на секунду задержал взгляд на печати, потом поднял глаза на Обручева.

— Иван Платонович, — сказал он, — побудьте минуту в приёмной. Как закончим, позовём.

Тот едва заметно прищурился, но поднялся и кивнул:

— Как изволите, Ваше превосходительство.

Дверь за ним мягко прикрылась. Только тогда директор поддел ногтем край сургуча, разломил печать и развернул лист.

Тишина, сгустившаяся в кабинете, нарушалась только скупыми звуками: шорох бумаги, далёкий скрип пера за стеной, слабый гул улицы. Кавелин сидел неподвижно, чувствуя, как каждая строка, прочитанная им вчера в Зимнем, сейчас снова проходит через другого человека.

Егор Дмитриевич дочитал до конца, откинулся на спинку кресла и какое-то время молчал, глядя на карту за плечом Кавелина.

— Значит, так, — наконец произнёс он медленно. — Щит для России. Особый сплав. Опыты. Донесения непосредственно Его Величеству… — Он постучал пальцем по листу. — Государь, как всегда, изъясняется кратко.

В уголках глаз обозначалась усталость, но в голосе стальных нот стало больше.

— Вы понимаете, Пётр Алексеевич, — продолжил он, — что этого документа нет и быть не может ни в одном нашем журнале?

— Понимаю, Ваше превосходительство, — кивнул Кавелин. — И полагаю, Государь именно на это и рассчитывает.

Директор безрадостно улыбнулся.

— Государь рассчитывает на многое — ему положено. Нам же с вами положено рассчитываться.

Он аккуратно сложил лист, не убирая его обратно в конверт, и положил перед собой, как тяжёлый образок.

— Война только что прошла по стране, — продолжил Гурин, глядя не на Кавелина, а куда-то за карту. — Военное ведомство уже третий раз за месяц требует новые отливки стволов и ружейное железо. И на всё это сверху ложится… — он слегка коснулся пальцами бумаги, — …это.

Он перевёл взгляд на Кавелина.

— Вы что предлагаете, Пётр Алексеевич? Конкретно.

Кавелин был готов к подобному вопросу.

— Во-первых, — начал он спокойно, — не употреблять слов «щит» и «особый сплав» нигде, кроме этого кабинета, ни в одной бумаге.

— Разумеется, — кивнул директор.

— Для всех прочих это будут «опыты по улучшению качества артиллерийских металлов» и «исследования прочности пушечных стволов» при Горном корпусе и на избранных заводах. Формально — продолжение той работы, что мы и так ведём.

Гурин чуть приподнял бровь.

— То есть вы хотите спрятать императорский приказ внутри штатного усовершенствования?

— Хотим исполнить его так, чтобы у Государя был щит, а у министра — отчёт без паники, — ответил Кавелин. — Для этого мне потребуется право подобрать небольшую группу людей при Горном корпусе, наладить опыты на одном из заводов и… ограниченное распоряжение по ресурсам.

Директор молчал, переваривая.

— Ограниченное распоряжение — это сколько? — сухо уточнил он.

— В пределах уже отпущенного на корпус и опытные работы. Но с правом перераспределять: где-то снять, где-то добавить. Плюс полномочия вызывать мастеров с заводов, не спрашивая каждого начальника лично, — сразу сказал Кавелин.

Егор Дмитриевич хмыкнул:

— Начальники будут недовольны.

— Они уже недовольны морозами и планами, — пожал плечами Кавелин. — Одним криком больше, одним меньше.

На лице Гурина мелькнула тень усмешки.

— Военное ведомство? — спросил он. — Вы понимаете, что как только вы тронете их стволы, к нам сюда придёт генерал с полным обозом вопросов?

— Понимаю, — сказал Кавелин. — Но пока у нас нет результатов, военным незачем знать, к чему мы идём. Для них это будут те же «опыты по улучшению литейного дела». Испытания — по их правилам, материалы — под нашим надзором.

Егор Дмитриевич постучал пальцем по столу, взглянул опять на бумагу.

— Ладно, — сказал он наконец. — Есть вещи, от которых нельзя отмахнуться, даже если они приходят не вовремя. Это, видимо, одна из них.

Ответ прозвучал спокойно, даже слишком. Кавелин отметил это и тут же вернулся к делу: сейчас было не время разбирать оттенки интонаций начальства.

Егор Дмитриевич взял перо и раскрыл в стороне от рескрипта тонкую тетрадь в кожаном переплёте, без номера и названия на корешке. На первой странице уже было несколько записей мелким ровным почерком.

— Есть у меня одна тетрадь, — заметил он. — Не для архива. Для памяти.

Он вписал строку: «5 декабря 1812 года. Опыты по улучшению артиллерийских металлов. Поручено коллежскому советнику П. А. Кавелину».

Он закрыл тетрадь, убрал её в верхний ящик и запер на ключ.

— Итак, — он снова посмотрел на Кавелина. — Я признаю за вами право действовать по этому вопросу. В пределах департамента.

Гурин загибал пальцы.

— Первое: подберёте людей в Горном корпусе.

— Есть, — кивнул Кавелин.

— Второе: я подпишу распоряжение начальнику корпуса оказать вам содействие — в