Последний берег - Олег Плескач

Вдруг Влад прервался и пристально посмотрел на Максима:

— Стоп! Что значит «и у этого и силы не те»? А у кого еще?

Максим рассказал ему о разговоре со стариком Джери.

Кирилл округлил глаза и прыснул от смеха. Влад сочувственно закивал.

— Он тебя хотел использовать, как наркокурьера, — объяснил он другу, — и мало того, что на халяву, так ты еще и должен ему теперь.

В этот момент к ним подошел Петрович. На лице его играла улыбка — добрая, но хитрая.

— Не хотите — не беритесь, — бросил он и зевнул, — не горит.

— Что там спрятано, в этой твоей нычке? — поинтересовался Максим.

— Тебе не все равно? — ответил Петрович с той же доброй, но хитрой улыбкой, — пошли, нашли и принесли. Принесете то, что я скажу — получите сотню патронов, пять кило оленины и еще пузырь коньяка.

— Два пузыря, — сказал Кирилл.

— Десять кило оленины, — прибавил Максим, — каждому. И по сто патронов каждому, а не всего. Плюс жратвы в дорогу.

— Озверели? — наигранно возмутился Петрович.

— Восемь кило оленины, — торговался Кирилл.

— Тогда не надо никуда не ходить, — Петрович махнул рукой.

Влад, всё это время в спор не вступавший, наконец, заговорил.

— Ну, хватит галдеть, — сказал он, то ли друзьям, то ли Петровичу, то ли всем сразу, — мы согласны. Пять кило оленины и два ствола. Но патроны и коньяк — авансом. И самогону.

Лицо Петровича посерьезнело.

— Два ствола? У вас же есть ружья.

— А нужны не ружья, — заявил Влад, достал портсигар и протянул Петровичу, — у нас соседи неспокойные, а у тебя ведь маленький арсенал в погребе. А твои об этом знают? А если узнают?

Петрович ухмыльнулся, но уже с легким напряжением.

— Ладно, — сказал он вполголоса, — три кило оленины и «калаш». Коньяк и патроны — авансом.

— И четыре рожка, — прибавил Влад.

— Ладно, хрен с тобой. Три рожка. Но с вами пойдёт мой человек. И не дай Бог, он не вернется.

Затем оба повернулись к Максиму и Кириллу — те кивнули.

«По рукам!»

Вдруг у Максима возникло неприятное чувство — будто он теряет контроль и над ситуацией, и над собой: собирались идти в поход на запад, а вместо этого станут мальчиками на побегушках у каких-то барыг — именно так Макс мог охарактеризовать и Петровича, и странного старика. Раньше надо было думать. Вместо того, чтобы сидеть в юрте и пить какую-то дрянь, надо было остаться с друзьями и послушать их разговоры. С другой стороны, поход в гости к старику навел его на разумные мысли. Может, вообще не надо было идти ни в какой поход? И покрепче него мужики ходили, а не вернулись. Максим помрачнел.

— Аллё! Ты слушаешь, нет? — окрик Петровича вернул его в реальность, — смотри сюда! Владик, надеюсь, ты пушку для себя выторговал, а не для него.

Петрович усмехнулся, а Максим почувствовал, что тот начинает его бесить. Хотя, Максим понимал, что Петрович не пытался его задеть — ему вообще было плевать на всех, кроме себя. Себя и некоего «своего человека».

«Ну, и ладно, лишь бы заплатил. — решил Максим, — хватит себя накручивать. Так-то он мужик не злой».

Из избы Петровича вышла Танюха и улыбнулась ребятам.

— Глядите сюда, — сказал Петрович. Парни подошли к нему ближе, но он обернулся и посмотрел на Танюху, — иди в дом, со стола прибери лучше. И Бориса позови.

Таня хихикнула и вернулась в избушку. Петрович снова повернулся к ребятам.

«Смотрите сюда», — с этими словами он вынул из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернул, показал ребятам. Это была карта острова — карта подробная, с каждым ручейком, каждым холмиком, отмечены даже медвежьи и волчьи тропы. Значительная часть острова — северная половина, западное побережье и восточная оконечность, были заштрихованы карандашом. Это были места, охваченные вечной бурей и непроглядным туманом. На западной границе обитаемой, не заштрихованной части острова, к западу от «райцентра», был нарисован крестик.

— Вот, это место, — Петрович указал пальцем на крестик, — там овраг, в овраге вездеход. Заброшенный, ржавый. Внутри него маленький синий пакетик. В нем черная коробочка. У коробочки на донышке инициалы: В. П.

— Что за инициалы? — спросил Кирилл — Твои?

— Неважно, — отмахнулся Петрович, — коробочку принесёте — получите то, о чем договаривались. Но не лезьте сами в эту коробку. Я пойму, если вы попытаетесь ее сами вскрыть.

— А если в коробке не будет того, чего тебе нужно? — спросил Макс.

— Если увижу, что вы ее не пытались открыть, заплачу. Ещё вопросы?

— Что по срокам? — уточнил Кирилл, — когда нужна коробка?

— Десять лет назад, — усмехнулся Петрович, — теперь уже неважно, но лучше раньше.

— Тогда пойдём, — сказал Влад.

— Погодите, — остановил их Петрович и крикнул, — Борис!

К ребятам подошел высокий, плечистый парень примерно их возраста, в куртке-аляске «из прошлой жизни», с рюкзаком и ружьем за плечом.

— Боря, племянник мой, — объяснил Петрович, — он с вами пойдёт.

— Знакомы, — сказал Влад. Они с Борисом пожали друг другу руки.

Затем Боря обменялся рукопожатиями с Максимом и Кириллом, обнял на прощание Петровича, и путешественники отправились в путь.

Глава 7

Путники шли бодро — настроение у всех было хорошее; особенно у Кирилла и Влада после самогона Петровича. Боря рассказывал о себе: было ему двадцать восемь лет, хотя выглядел он, как и его спутники, моложе, несмотря на все тяготы первобытной жизни — видимо, в душе сохранял пыл юности, делал зарядку и пил много воды.

Десять лет назад он вместе с друзьями путешествовал по Северу, а в день катастрофы они оказались на берегу моря Лаптевых. Спаслись вместе с местными жителями на острове. Его друзья погибли, и Боря остался один. Потом он случайно узнал, что на острове работает давний друг его родителей, его крестный, отставной военный. Владимир Петрович крестника, которого называл племянником, принял тепло и с тех пор жил с ним и опекал.

«У него ведь свой сын был, — рассказывал про крестного Борис, — на восемь лет меня младше. У дяди Вовы вся жизнь на материке осталась — и сын, и жена, и дом. Он ведь тут по службе был, временно. Уже собирался домой в Питер возвращаться — а тут такое».

Кирилл слушал, и лицо его становилось всё мрачнее, от неизменной улыбки на лице его не осталось и следа — он понимал Бориса, он и сам оставил на материке всю семью.