Без страха и упрёка 4 - Андрей Борисович Земляной

оказалось определённее, чем предполагали вначале. Хрущёв вообще не имел права вступать с ним в какие-либо отношения. Ни доступа к работам лаборатории, ни разрешения обращаться к её заведующему ему не давали. В письменном объяснении Майрановский указал, что Никита Сергеевич ссылался на особое поручение Сталина, требовал обойти обычный порядок и уверял, что необходимые распоряжения последуют позднее, но никаких распоряжений не последовало.

Подтвердились и скрытые от Берии обязательства перед людьми, связанными с финансовыми кругами. Некоторые из обещаний Хрущёв уже выполнил, используя своё положение для назначений и покровительства. Дальние связи ещё предстояло устанавливать, однако собранного материала было достаточно, чтобы прекратить его деятельность немедленно.

Сталин прочитал последний доклад, поставил на нём несколько коротких пометок и велел вызвать Хрущёва в Волынское.

Хрущёв деловито вошёл в кабинет с небольшой папкой под мышкой, поздоровался и остановился возле стола, дожидаясь приглашения сесть. Сталин ответил на приветствие, но от бумаг оторвался не сразу.

На человека в полувоенном френче, стоявшего у стены, Никита Сергеевич посмотрел мельком. Тот не представился, не приблизился к столу и вообще никак не обозначил своего участия в предстоящем разговоре.

Вениамин Андреевич Галет, личный ликвидатор Сталина, давно работал с ним. Ещё с тридцатых годов, когда молодой комсомолец, выхватил револьвер у эсера собиравшегося наделать в Сталине лишних дырок. Сегодня он присутствовал на всякий случай, и естественно был готов ко всему.

— Садитесь товарищ, — Сталин указал на стул сбоку от стола и закрыл лежавшую перед ним папку. — О чём собирался докладывать?

Хрущёв сел, расправил китель на животе и положил свою папку на колени.

— По кадрам есть несколько вопросов, Иосиф Виссарионович. Люди нужны, а согласования застревают. Я хотел бы…

— Кадры подождут, — Сталин придвинул к себе чистый лист и положил поверх него карандаш. — Сначала поговорим о встречах, и беседах.

Хрущёв слегка подался вперёд.

— О каких именно?

— С товарищем Майрановским, к которому вы не то что говорить, вы к нему и на пушечный выстрел не должны были подходить.

Пальцы Никиты Сергеевича, уже взявшиеся за тесёмки папки, остановились. Он поднял глаза, попытался улыбнуться, но Сталин продолжал смотреть на него без всякого выражения, словно на незнакомого человека.

— Был разговор. — Хрущёв коротко кивнул. — Григорий Моисеевич человек знающий, я хотел посоветоваться по одному…

— Кто разрешил? — Медленно проговорил Сталин.

Хрущёв облизнул губы, перевёл взгляд на карандаш под рукой Сталина и снова посмотрел ему в лицо.

— Я не думал, что для обычной беседы потребуется особое разрешение.

Сталин нахмурился и отодвинул от себя лист.

— Не думал? Марановский сотрудник секретной лаборатори и любой контакт с ним требует десятка согласований в том числе и лично с товарищем Берия. Ты знал, чем он занимается, и знал, что доступа к его работе у тебя нет.

— Товарищ Сталин, мне кажется, вам представили дело несколько иначе, чем оно было…

— Поэтому я и спрашиваю тебя, — Сталин откинулся на спинку стула. — Ты оказывается ссылался на моё поручение?

Хрущёв открыл рот, но ответил не сразу. Лицо у него начало краснеть.

— Мои слова могли понять неправильно.

Сталин вынул из папки объяснение Майрановского, развернул его и подвинул через стол. Хрущёв взял лист обеими руками; пока читал, большой палец несколько раз прошёл по краю бумаги, постепенно загибая угол.

— Это надо разбирать, — произнёс он наконец, уже без улыбки. — Здесь написано то, чего я не говорил.

— Разберут, — ответил Сталин и протянул руку за листом.

Хрущёв вернул его, осторожно положил папку на край стола и вытер потеющие ладони о колени.

— Я никогда не позволял себе действовать против ваших указаний.

Сталин некоторое время смотрел на него, затем наклонился и открыл нижний ящик. Достал другую папку, заметно более старую, с потёртым корешком, и положил перед собой.

— Сядьте удобнее, товарищ Ганушкин. Разговор будет неприятный.

Хрущёв резко вскинул голову. Несколько секунд он сидел совершенно неподвижно, затем медленно убрал руки с колен и сжал пальцами края стула.

— Товарищ Сталин…

— Что?

Никита Сергеевич коротко взглянул на Галета. Тот стоял на прежнем месте, держа руки свободно опущенными и глядя куда-то в пространство.

Сталин развязал старую папку и вытащил верхний лист.

— Ты полагал, я не знаю твоей фамилии? — спросил он и, не дожидаясь ответа, подвинул бумагу Хрущёву. — Посмотри. Подпись узнаёшь?

Хрущёв наклонился над столом. На этот раз брать лист не стал; только всматривался в строки, тяжело дыша через нос, глядя как расплываются перед глазами строчки документа о привлечении господина Ганушкина в роли агента охранного отделения.

— Столько лет прошло, — сказал он наконец, покачав головой.

— Прошло, — согласился Сталин. — Поэтому напомню.

Он встал, обошёл свой стул и остановился у торца стола. Хрущёв повернулся вслед за ним, не выпуская из пальцев деревянного сиденья.

— Тогда материалов на тебя было достаточно, чтобы передать дело суду. Из твоих собственных объяснений следовало, что ты знал, с кем связывался и в чём участвовал. Ты просил Феликса[1] оставить тебя в живых и обещал помочь разобраться с остальными.

Хрущёв нервно передёрнул плечами.

— И помогал. Всё это время помогал, вы же знаете…

— Знаю, — Сталин поднял руку, останавливая его. — Поэтому ты остался на свободе и продолжил работать. Тебе дали возможность выслушивать людей, входить к ним в доверие, узнавать то, чего они не сказали бы другим. Ты назвал немало фамилий, и эта работа приносила пользу.

Никита Сергеевич закивал, торопливо, с явным облегчением.

— Именно. Я и сейчас…

— А затем стал выбирать, кого отдать Лаврентию, а кого оставить себе.

Хрущёв перестал кивать. На верхней губе выступила испарина; он провёл по ней тыльной стороной руки и попытался выпрямиться.

— Это Берия так говорит?

— Это установлено, — Сталин подошёл к столу и положил ладонь на новую папку. — Здесь фамилии, встречи, деньги и назначения. Меркулов проверял всё отдельно. Если хочешь, можем начать с любого листа.

— Берия давно…

— О Берии поговоришь со следователем, — перебил Сталин, нахмурившись. — Сейчас объясни мне, зачем твой человек встречался с прислугой Волынского.

Хрущёв тяжело сглотнул.

— Не знаю, о ком речь.

Сталин назвал посредника, затем подавальщицу и повара. После каждой фамилии делал небольшую паузу, наблюдая, как меняется лицо сидевшего перед ним человека.

— Этим людям предлагали деньги. Женщине угрожали детьми. Тебе докладывали, как идёт дело,