Системный рыбак 18 - Сергей Шиленко

дважды глянул на него от плиты. Старик, которого месяц назад приходилось кормить с ложки, потому что Пустота в нём не держалась, стоял прямо и переругивался с соседом по очереди о ценах на клубни.

Всё это время еду ему носили мои ученики, через день, по очереди, уже без напоминаний. Тэй’ла докладывала: сначала сел и начал есть сам, потом встал. В последний раз она сказала, что он уже ходит по дому. И вот дошёл.

У стойки старик отсчитал четырнадцать жетонов, по одному, со стуком. Я отодвинул стопку обратно.

— Уговор был: расплатишься, когда встанешь. Считай, что до дверей столовой уговор ещё действовал.

— Я встал две недели как, — проскрипел дед, придвинув жетоны обратно. — Носили через день, по два за порцию. Считать я не разучился. Внук бы со мной так не спорил.

— Внук бы с вас и жетона не взял.

— Потому и говорю: не спорил бы. — Старик припечатал жетоны ладонью. — Бери, верховой. Мне до того света недалеко, а туда с долгами не пускают.

Долги. С таким доводом я спорить не стал и забрал жетоны. Получив порцию, старик занял место у стены. Ел медленно и не отвлекался.

Вечером Бурти подвёл итог месяца. Дважды сверив записи на своих дощечках, он позвал Тэй’лу проверить подсчёты. Только после этого объявил, стараясь не сорваться на писк:

— Две тысячи. Чистыми. После корня, пайков, плит и наших долей.

— Сколько? — переспросил Рокан.

— Две. Тысячи. — Бурти прижал дощечку к груди и держал обеими руками. — У деда в сундуке столько нет. Я в этом сундуке убирался, я знаю.

Две тысячи. Столько стоила одна вещь, ради которой я весь месяц откладывал жетоны.

Придя наутро в лавку артефактора, я молча выложил на прилавок четыре тугие связки жетонов, по пять сотен на шнуре. Бурти вязал их накануне весь вечер и пересчитал дважды. Осмотрев связки, хозяин покосился на меня. Затем перевёл взгляд в дальний угол, где между коробами пылилось потемневшее весло с костяными кольцами.

— Ты серьёзно? Оно тут пять лет стоит. Я уже прикидывал им квашню мешать.

— Серьёзно. Без торга.

— Без торга, — повторил хозяин. Вздохнув, он пошёл снимать с весла корзину, которую успел на него повесить.

Взяв весло обеими руками, я провёл ладонью по черенку. Дерево удерживало всю силу внутри, без единой утечки. Вот за что я платил. Первая крупная вещь, купленная в этом мире на деньги, заработанные оладьями. Звучит смешно, а держать приятно.

Дома весло встало у стены за стойкой. Пыль я стёр сразу: тёмное дерево блеснуло, костяные кольца плотно сидели в черенке. На зазубренной лопасти остались старые царапины. Внутри Пустота стояла единым плотным руслом, заметным с первого взгляда.

Смотреть на покупку за две тысячи жетонов можно и стоя. Пользоваться удобнее сидя.

Я положил весло на пол, уселся верхом и прижал ладонь к ближайшему костяному кольцу. Дыхание замедлил вчетверо. От русла вдоль стены отделилась серая струйка, потянулась к пальцам и собралась в каплю.

Я подвёл её к кольцу. Кость на миг посерела. Стоило направить внимание вдоль черенка, как капля распалась и вернулась в общий поток. Весло даже не качнулось.

Со второй попытки я удерживал каплю до самого касания. Та прожила обычные одиннадцать секунд, растеклась по кольцу и исчезла. Внутреннее русло артефакта осталось неподвижным. Ему требовалась сила, которую владелец удерживает сам и подаёт непрерывно. Подвести к кольцу кусок чужого потока оказалось мало.

Я слез с весла и поставил его обратно к стене.

— Купил деревяшку, не умея питать её силой, — пробормотал я себе под нос.

Вот и весь испытательный полёт. Пока я не научусь нормально удерживать Пустоту, весло останется дорогим украшением столовой. Отказываться от него я всё равно не собирался. За пять лет артефакт никому не понадобился, а после того, как я им заинтересовался, его купили бы за неделю: рынок так устроен. Когда я разберусь с Пустотой, а я разберусь, у меня будет на чём летать. Считайте это спором с самим собой на две тысячи жетонов.

Через несколько дней, замолчав посреди вечерней практики, Рокан уставился на собственную ладонь. Само по себе событие. Сгусток над ней больше не оплывал по краю. Он стоял. Сам. Рокан перестал сосредотачиваться на сгустке и заморгал, но тот не дрогнул. Грань оставалась чёткой, поверхность плотной.

— Держится, — послал Рокан сдавленно. — Я его не держу, а он держится.

Следом, той же ночью, того же добился Бурти. Его сгусток, который «всегда течёт», к утру уплотнился в тёмное ядро с чёткой гранью. Бурти на радостях уронил горшок с квашеной зеленью, перепугался грохота, а ядро даже не дрогнуло.

Придя к полудню, Кас’дан долго проверял обоих: водил ладонью и слушал.

— Вторая ступень, — подтвердил он наконец. — Заложение Пустоты. Оба разом. — Он повернулся ко мне и добавил с расстановкой: — Я учил три поколения, верховой. Так быстро второй ступени не достигают.

Ученики сияли. Гоняя сгусток с пальца на палец, Рокан явно репетировал встречу с дядей. Бурти сидел, не отрывая глаз от ладони. До этого сгустка он дошёл сам.

Я улыбался им от плиты, но собственная пустая ладонь чесалась.

Мои. Моя еда и мой ультиматум с чисткой клубней месяц назад. Из двоих наказанных, которых сплавили «к верховому в прислугу», выросли парни, шагнувшие туда, куда их сверстники идут годами. Так же я когда-то смотрел на первого су-шефа, которого вырастил из посудомойщика.

Потом улыбка сползла. Рокан и Бурти уже перешли на вторую ступень. Тэй’ла, самая упорная из троих, шла следом. А капля их учителя жила одиннадцать секунд.

Ученики растут быстрее наставника. Прямо хоть вывеску меняй.

На следующий день в столовую заявился дядя Рокана, худой, важный, с той же неровно обрезанной шерстью, что у племянника. Пришёл «посмотреть, где кормят». Съев порцию, он послушал, как племянник командует заготовкой. Перед уходом сказал мне коротко:

— Присылал в наказание. Забирать не буду.

Потом приходил дед Бурти. Он тоже оказался круглым и низеньким, только седым. Дед молчал, а его взгляд переходил с плит на дощечки учёта, потом на сгусток над ладонью внука и на самого Бурти. Уходя, коснулся моего плеча. Ладонь дрогнула, но старик всё-таки последовал чужому обычаю.

А ещё через день Тар’гом принёс решение.

— Круг рассмотрел ходатайство, — объявил он у стойки. Тар’гом старательно держал официальный тон, но уголки рта подрагивали. — Подано