Системный рыбак 18 - Сергей Шиленко

— Тар’гом, попроси у Круга ещё время. Здесь я собираю каплю за пару минут, у озерца тратил до часа. Хочу остаться и поработать несколько суток. Еда и вода у меня с собой.

Перед самым угасанием деревьев я уловил его ответ и опустил ладонь на колено, чтобы выслушать:

— Круг разрешил. Раз формация помогает, занимайся ещё несколько суток. О конце срока тебя предупредят. Мы с Кас’даном уходим, стража остаётся у арки.

— Спасибо. Я буду здесь, в зале, — послал я ответ и снова подставил ладонь потоку.

О кухне я не тревожился. Рид ещё при выходе остался на хозяйстве за старшего, а ученики после экзамена справлялись и без меня.

Жизнь в Истоке оказалась простой. В перстне ждали лепёшки, вяленая рыба, фляга и стопка собственных оладий. Ел я дважды в сутки, не выходя из зала. Спал у стены, подальше от круга, завернувшись в плащ: сны в серой толще снились серые, зато короткие. Проснулся, поел, сел в круг. Для культиватора в затворе распорядок обычный. Дни считал по трапезам, других часов тут не было. Сосед за всё это время круга не покинул ни разу: похоже, долгие сидения для местных дело житейское.

Первый день я потратил на дыхание, замедляя его вчетверо и ввосьмеро, задерживая после вдоха или выдоха. Капля собиралась то быстрее, то ленивее, но умирала одинаково. Стоило переключить внимание на другое, и она пропадала.

Второй день ушёл на приток. Я звал Пустоту от стены, где толща гуще, затем снизу, от пола. Пробовал вести струйку по дуге и напрямик, садился сразу после еды, на пике ясности, когда русла видны до последней прожилки. Разницы в сборе набралось сколько угодно. Условие смерти не менялось. Ушло внимание, следом ушла капля.

Ещё один подход устроил у самой кромки круга, где толща стояла гуще всего. Даже сесть там оказалось отдельным упражнением, потому что от давления ныли зубы. Капля собралась за один вдох, поставив рекорд, однако моего отвлечения всё равно не пережила.

На третий день сосед закончил.

Шар между его ладонями не лопнул и не растёкся. Он стёк в толщу послушной струёй, как вода в воронку. Саэрн поднялся одним движением. За все эти дни он ни разу не открыл глаз в мою сторону, а теперь посмотрел.

— Можно задать тебе вопрос? — послал я. — Мне нужен совет.

С ответом он не спешил, разглядывая меня так, как старшие ученики смотрят на новичка, который месяц бьётся над первым упражнением. Без злости, с усталым пониманием, что чуда уже не будет.

— Ты тот верховой, которому Круг дал особый допуск, — послал он наконец. Посыл был гладкий, ухоженный, под стать гриве.

— Он самый. Ив.

— Эр’сан. — Лёгкий наклон головы обозначил вежливость. — Совет один. Не трать время Истока.

— Почему ты так решил?

— Потому что ты пришёл зря. — Без насмешки и без злости. Так сообщают погоду. — Долго твоя капля живёт без твоего взгляда?

— Нисколько. Стоит отвернуться, и она пропадает.

— Столько и будет, хоть год просиди в этом круге. — Эр’сан медленно обвёл ладонью зал. — Формация здесь ни при чём, верховой. Дело в тебе. Вы растите моря, копите в них силу, заполняя тело до краёв. Мы рождаемся пустыми.

— Пустыми, — повторил я.

— Наш род жил в Пустоте. Камень висел слоями, между слоями лежала она, и предки дышали ею, как ты дышишь воздухом. Детёныш саэрна приходит в мир без искры внутри. Совсем без. Потом он растит пустое море, и Пустота входит в него сама, как вода в готовое русло. Ей есть куда войти. — Он помолчал. — В тебя входить некуда. Наполнение вытесняет пустое, это порядок вещей. Нельзя налить в полный кувшин. Пустота не борется за место. Она просто не входит туда, где места нет.

— Верховые в Гроте бывали и до меня, — послал я. — Хоть один научился?

— Ты видел женщину с зелёной прядью. Она живёт здесь двенадцать лет, умна и полезна Гроту. — Тон Эр’сана остался прежним. — Спроси у неё, сколько Пустоты она удержала в себе за эти годы. Ответ будет коротким.

Про Верену я и так знал, просто надеялся на продолжение её истории, о котором она молчит. Судя по тону Эр’сана, продолжения не было.

Каждое его слово подходило к моим распавшимся каплям, как пробка к горлышку кувшина. Точно по размеру. Кас’дан с самого начала говорил об отсутствии внутреннего русла. Старшие твердили о сродстве. Эр’сан добавил недостающий кусок. Русло не выроешь, пока земля занята. Если он прав, копать бесполезно. Надо освобождать место.

— Понятно, — отозвался я. — Спасибо за науку. Только уходить я не собираюсь. Научусь.

Эр’сан фыркнул, впервые за разговор выдав в посыле что-то живое.

— Стелу видел?

— Видел, конечно.

— Двадцать пятое имя сверху — моё. — Он сообщил это без нажима, как называют собственный адрес. — Я знаю, о чём говорю. Но пробуй, верховой. Стела рассудит.

Он направился к выходу, а толща расступалась перед ним сама, без единого усилия. У арки Эр’сан даже не оглянулся. Серое сомкнулось за его спиной без шва. Даже уходил он так, как мне пока не светило. Пустота провожала своего.

Я остался в круге один.

Двадцать пятый на стеле, значит. Вот почему от верхних имён шёл такой плотный посыл. Гений, которому Пустота открывает двери по первому стуку, объяснил то, что я третий день выцеживал из неудач по капле. Полному не нальют.

Обидного в его словах было мало, полезного много. Гений не поленился объяснить чужаку устройство мира, а мог молча пройти мимо. За такую науку благодарят, даже если она кончается словами «у тебя не выйдет». Особенно если так и кончается: злее работаешь.

Взгляд сам ушёл к арке, за которой пряталась надпись. Стать Пустотой. В первый день я посчитал её пустой фигурой речи. Зря. Это инструкция, у которой оторвали вторую половину, ту, где объясняют, как именно становиться.

Ладно, начнём с простого вопроса. Чем я, собственно, полон?

Из глубины донеслось сонное сопение Дины. Я прислушался. Вот с кого можно начать. Во мне живут двое. Дина спит во Дворце у самого Первого моря, а Вульфрам сидит при моей