Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

это сходство. Некогда она была очень красива, как и Его Светлость, – тонкое смуглое лицо с большими темными глазами. Но глаза эти были окаймлены черными кругами, губы побледнели и пересохли, а благородный высокий лоб иссекли глубокие морщины.

– Я пришла к вам от господина Огасто, – сказала я, не решившись на обман, – так много горя было в глазах измученной женщины.

– Огасто? – удивленно переспросила она, безуспешно попытавшись приподняться. – Я не знаю этого имени…

– Ваш брат! Вы же помните своего брата? Он герцог Таммельна!

– Да, у меня был брат… – прошептала женщина. – Но его звали… Его звали… Не помню его имени! Как же его звали? Где он?

Колдунья стерла ее воспоминания! От жалости и разочарования я едва не застонала. Неужели все это было впустую? Чары уничтожили сознание Лаурессы точно так же, как это случилось с наемниками Его Светлости, ведь она, по всей видимости, не представляла собой никакой ценности в глазах ведьмы. Ее околдовали, не спросив на то разрешения, а такие чары куда злее и разрушительнее, – так говорил Рекхе…

– Ко мне так давно никто не приходил, – шептала Лауресса. – Я ни с кем не говорила много дней… месяцев… Все боятся меня, ведь я сошла с ума… Я ничего не помню… Подойди ко мне, девочка! Я хочу посмотреть на твое лицо!

Преодолевая сопротивление чар, я шагнула вперед и взяла в руки свечу со стола, чтобы женщина могла рассмотреть меня. Внезапно Лауресса вздрогнула всем телом и подалась назад, словно пытаясь спрятаться.

– Рыжие волосы! – вскрикнула она. – Рыжие волосы! Ведьма!

– Нет-нет! – я испуганно оглянулась, словно нас мог кто-то подслушивать. – Я не ведьма! Но… Вы вспомнили ее! Вы помните рыжую ведьму, которая вас околдовала! Что она пообещала вашему брату? Почему он позволил сделать это с вами?

Некоторое время сестра Лауресса дрожала, словно не слыша меня. Но постепенно ее волнение унялось, и мои слова, казалось, были поняты.

– Рыжая колдунья… Она не раз приходила в наш дом! Однажды ее прогнали. Нельзя прогонять ведьм! Они всегда возвращаются! Но мысли мои путаются, я не вижу лиц, я не слышу голосов… Знаю только, что ночью мой брат пришел на берег моря, чтобы встретиться с ней. Он говорил, что хочет умереть. Я отправилась вслед за ним… Ведьма вышла из темных волн и сказала, что вернет моему брату счастье, если он позволит околдовать себя.

– Но почему он был несчастлив? – я склонилась над ней и коснулась ее руки, хотя чары заставляли меня бежать со всех ног. – Почему хотел умереть? Что она пообещала ему?

– Я не знаю, – она почти плакала от бессилия. – Но он согласился, а я не смогла его отговорить. Дальше все как в тумане – наш разум стал принадлежать чародейке, она всегда стояла за спиной брата…

– Но ведь он не стал счастливым! – я тоже почувствовала, как начало жечь глаза. – Значит, она не выполнила своего обещания! Что она собиралась дать ему? Власть? Деньги?..

– Нет, нет… – больная бормотала почти в полусне, окончательно измучившись. – Все это было… Мы были богаты, знатны, и даже ведьма не посмела погубить наш род открыто, когда прогневалась на нас. Она ждала, ждала, пока мы сами попросим ее о помощи…

– Сейчас у господина Огасто есть богатство, титул, красивая жена, – я перечисляла это, загибая пальцы. – Но золото и власть его не радуют, а жена… Я раньше думала, что он равнодушен к ней, однако как-то услышала, как он умоляет о прощении, стоя у ее портрета…

– Портрет! – глаза Лаурессы вдруг широко открылись. – Портрет! Я помню его!

– Да, – терпеливо подтвердила я. – На том портрете изображена госпожа Вейдена, жена Его Светлости.

–Нет! – почти крикнула она. – Ее звали не Вейдена!

Я подумала, что бедняжка снова путается: она раз за разом повторяла эти слова и в конце концов затихла, то ли уснув, то ли потеряв сознание. Я поняла, что больше ничего не добьюсь, лишь измучу ее расспросами, и направилась к двери, вздыхая то ли от жалости к госпоже Лаурессе, терзаемой чарами и одиночеством, то ли к господину Огасто, которого вскоре ожидало то же самое.

Но она напоследок нашла силы окликнуть меня и удивительно ясно и твердо произнесла:

– На том портрете изображена не Вейдена.

И я наконец-то поверила ей.

Стоило мне очутиться в коридоре, тихо прикрыв за собой двери, как колдовство обрушилось на меня, точно кто-то выплеснул на мою голову ведро ледяной болотной воды. Я едва смогла удержаться на ногах, но на помощь звать не стала и сама добрела до гостевой комнаты, почти ничего перед собой не видя.

Там я упала на кровать и все же поддалась заклинаниям, безжалостно рвущим мои воспоминания и выворачивающим их наизнанку, как выворачивают охотники окровавленные шкуры освежеванных животных. За то, что я не поддалась сразу, меня наказывали вдвойне. Быть может, это длилось всего несколько мгновений, но, как это всегда бывает, из-за боли и страха мне показалось, что я пролежала так много ночей подряд.

Я не заметила, как заснула, но сон, привидевшийся мне, показался вначале продолжением все тех же кошмаров о подземелье таммельнского дворца: вновь я шла вдоль старой каменной стены, ничего не видя перед собой в слабом свете лампы. Тут передо мной возникла дверь – ее я тут же узнала, это была комната Лаурессы, но я еще не понимала, зачем вернулась сюда во сне.

Теперь я не только чувствовала черную магию, но и видела ее: грязная густая паутина с алыми прожилками затянула дверной проем. Я не хотела ее касаться, однако какая-то сила заставила повторить меня свои же недавние действия – меня словно втолкнули в комнату. Я хотела счистить с себя остатки паутины, но руки не повиновались. Снова зазвучал печальный голос Лаурессы, похожий сейчас на неразборчивый стон. Все повторялось, но теперь я видела, как липкие нити лопались и рвались, когда я приближалась к сумасшедшей монахине.

В этот раз я увидела правду – ее рот был зашит такой же грязной, ало-серой паутиной, и с ног до головы монахиню опутывала колдовская мерзость, не давая Лаурессе шевельнуться. Я помнила – сейчас она должна увидеть мои рыжие волосы и закричать – так оно и случилось: