Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

уродливые швы, стягивающие ее губы, лопнули, и изо рта бедной безумицы потекла густая черная слюна, напоминающая смолу. Вот она заговорила, давясь чародейским ядом, и толстые витые нити, тянущиеся к ее рукам и ногам, задрожали.

«Но если это паутина, – подумала я отстраненно, – то должен быть и паук! И он почует, как его плетение рвется!»

Словно подтверждая мои слова, паутина дрогнула особенно сильно, и Лауресса принялась тереть глаза, освобождая их от липкой белесой пелены. «Она вспоминает!» – я хотела бежать, но ноги мне не повиновались, ведь мне полагалось дослушать монахиню. Ее слова в этот раз я плохо различала, да мне и не нужно было их заново слышать, – сейчас все мое внимание было приковано к паутине: нити лопались одна за другой, сеть содрогалась, и я слышала громкий треск, похожий на тот, что раздается, когда мясник рубит кости своим топором.

Пришло время мне уходить – Лауресса упала на свою кровать, и теперь я видела, насколько свободнее и спокойнее она дышит. Все так же меня повлекло к двери, и я, похолодев, уже знала, что произойдет сейчас.

– На том портрете изображена не Вейдена, – услышала я издалека.

И паутина вспыхнула алым огнем, корчась и сворачиваясь в черные комки. Издалека я услышала страшное рычание и испуганно повернулась к Лаурессе, но та мирно спала – огонь ее не касался. Бесновалась и гневалась другая женщина, которой я не видела, но знала, что ее волосы так же красны, как пламя вокруг.

«Ведьма знает!» – поняла я и хотела закричать от страха, но сон все еще не отпустил меня. Я принялась биться о стены бесконечного каменного коридора, пытаясь вырваться из кошмара, и в какой-то миг камень поддался, а я вскочила с кровати, беззвучно крича. Ноги как всегда подвели меня, и я упала, но тут же поползла к дверям, помня об одном: колдунья узнала, что я приходила к Лаурессе и порушила ее чары.

Моя сумка лежала на полу, я схватила ее, почти ничего не соображая от испуга, и в отчаянии подумала, что проклятые костыли не дадут мне далеко убежать. Ни на что не надеясь, попробовала подняться, и внезапно поняла, что ноги меня все-таки держат – пусть я при этом и пошатывалась.

Конечно, я шла не очень быстро, но сердце колотилось так, словно я бежала со всех ног. Наитие вело меня к воротам, и я поднимала засовы и открывала щеколды, не задумываясь о том, что бросаю чужой дом открытым. Бедные монахини крепко спали и не знали, что их гостья-обманщица бежит прочь, словно святая земля жжет ей пятки. Повозившись с калиткой, я почти упала на каменистую тропу, по которой совсем недавно пришла сюда. То на четвереньках, то приподнимаясь, я катилась кубарем по склону холма, ничего не видя в темноте, но запах лесной листвы, пахнувший прохладой мне в лицо, подсказал, что я уже на опушке.

– Хорвек! – закричала я, срывая голос. – Хорвек, ты здесь? Хорвек!!!

Из темноты раздался спокойный тихий голос:

– Я же обещал, что подожду тебя.

Я протянула руку, вслепую шаря перед собой, и он помог мне подняться.

– Быстро же ты справилась, – вот и все, что он сказал, а я не знала, нужно ли что-то ему объяснять. Можно ли?..

– Колдунья, – произнесла я, запинаясь от волнения и неуверенности. – Колдунья знает, что я приходила сюда. И она очень зла…

– Демоны… колдуньи… – легкомысленным тоном ответил на это Хорвек, беря меня под руку и направляя куда-то в темноту леса. – Несмотря на юный возраст, ты успела обзавестись на редкость дурными знакомствами, рыжая Фейн. Если и существует на свете что-то опаснее темных духов, то это именно ведьмы. Нужно убираться отсюда, и побыстрее, иначе твои дела плохи.

– Я порушила ее чары, – говорила я, торопясь рассказать побольше, прежде чем голос разума напомнит мне о том, что в обличии бродяги Хорвека на моем пути мог появиться не один лишь демон. – Какие же они были ужасные! Гниль, мерзость и тлен – вот чем они пахнут!

– Колдовство – та еще дрянь, – согласился Хорвек. – Там, где пролилась кровь, вскоре всегда появляется туча мух, а колдуны не брезгуют проливать чужую кровь, когда им не хватает собственных сил, это всем известно. С чего бы их заклинаниям хорошо пахнуть?

– Стало быть, в колдовстве ты смыслишь? – не преминула заметить я.

– Любой знает, что колдовские затеи не оборачиваются добром, – хмыкнул бродяга. – Разве не поэтому чародеев и ведьм гонят из поселений поганой метлой, стоит им выдать свою истинную сущность? Я не открою тебе никаких тайных знаний о ведьмах, да тебе они и не нужны. Знать стоит одно – с ними не стоит связываться. Но ты уже упустила свой шанс на спокойную и долгую жизнь, судя по твоим же словам.

– Ох, до чего ж ты скользкий – точно болотный уж! – проворчала я и почувствовала, что страх потихоньку отступает, словно оставшись там, в стенах монастыря за моей спиной. – А скажи-ка, почему ты меня не бросаешь, раз знаешь, что мне грозит множество бед?

– Ты ведь думаешь, что можешь извлечь из своей тайной затеи какую-то выгоду? – ответил он вопросом на вопрос. – Не так уж ты глупа, чтобы подвергать себя подобной опасности без причины. Мне все равно, в какую сторону идти и где ловить удачу за хвост. Таммельн мне не по нраву – немало жалоб подано на меня местной страже, однако в преддверии холодов долгие путешествия не идут на пользу никому. Все равно мне придется бродить по предместью этого городишки – или такого же другого – и высматривать, не завалялась ли где-нибудь монетка, желающая, чтобы я обменял ее на выпивку и ужин. Когда-то этого мне было достаточно, но не сейчас. Я давно уж думал, что следует разыскать лазейку, которая поможет мне выбраться из канавы туда, где крыша над головой не всегда означает тюрьму. Быть может, ты – моя самая большая удача, и если я сумею удержаться при тебе, то изменю свою жизнь.

Прозвучало это в меру убедительно, но мое недоверие тут же подсказало, что для обитателя грязных подворотен этот проходимец чересчур витиевато изъясняется, да и на пьяницу он не походил – я хорошо помнила его ясный, цепкий взгляд, несвойственный опустившемуся бродяге. Однако что