Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход - Эльхан Аскеров

– Зов услышал?

– Услышал, дедушка, – так же тихо отозвался Матвей.

– Угадал пращур. Не каждому дано его слышать. А ты сразу почуял. Побудь рядом. Недолго уж осталось. Даст род, и внучка поспеет. Прежде она тоже меня завсегда слышала. А я ещё прежде тебя позвал. Знал, что ехать дольше.

– Сумеет ли? – засомневался Матвей. – Там ведь дети, хозяйство. Так просто не бросишь.

– Сумеет. Муж ейный о пасеке моей который уж год мечтает, – усмехнулся старик.

– Не загубит?

– Не должен. Мужик с головой и руки на месте. Того мёда, что я качаю, уж точно не будет, но и у него неплохой получится.

– Ну, дай-то пращур, – вздохнул Матвей. – Может, самовар спроворить? Я там баранок свежих привёз, – осторожно предложил он.

– А поставь, пожалуй. Где что лежит, сам знаешь. Мне уж, прости, не встать.

– Лежи, дедушка. Я быстро, – вскочил парень.

Растопив на крыльце самовар, он метнулся на кухню, где хранились горшочки с разными сортами мёда, и, вывалив привезённые баранки в глубокое глиняное блюдо, резко остановился. Прежде всё это просто ставилось на стол, а теперь нужно было что-то срочно придумать, чтобы организовать застолье у лежанки. Оглядевшись, Матвей подхватил от стены широкую лавку и, аккуратно поставив её рядом с лежанкой, принялся выставлять всё собранное.

Принеся с крыльца закипевший самовар, парень поставил его на лавку и, оглядев получившийся натюрморт, удовлетворённо кивнул. Всё было так, как обычно и бывало в прежние его приезды.

– Присядь, сынок. Добре всё, – улыбнулся старик, откладывая чётки.

– Дед, а ты уверен, что время пришло? – осторожно спросил Матвей, наливая чай в кавказский стаканчик. – Может, приболел просто?

– Нет, Матвей. Всё. Срок пришёл, – качнул головой старик. – Я ведь не от себя это говорю. Такие как я свой срок точно знают. Да ты не журись. Я уж давно небо копчу. Хватит. Да и устал я. А с тобой всё добре будет. Родич присмотрит. Нужен ты ему. Помнишь, ты меня спрашивал, можно ли будет сынам твоим стрелу громовую носить?

– Конечно, помню.

– Порадовал ты тем спросом пращура. Надежду дал. Мы тогда долго говорили. Запоминай. Как придёт срок, сыну вели мысли все отринуть и только про пращура помнить. После сам его позови и стрелу сыну на выю надень. А потом ладонью к груди его прижми. Не получится у меня научить тебя правильно отвар готовить. Ты трав нужных не знаешь. Да и опасно это, коль противного отвара не дать после. Так что придётся тебе как первые вои сыновей посвящать.

– А в чём разница? – не понял парень.

– Без отвара они его слышать не смогут. Хотя пращур твой, Елисей, умел. А у тебя его кровь. Так что всё может быть. Вот, держи. Сам надень, – закончил старик, доставая из-под подушки кремнёвый наконечник стрелы на тонком шёлковом шнурке. – Прежде я его носил.

– Благодарствуй, дедушка, – сглотнув вставший в горле ком, поклонился Матвей.

– Не на чем. Вон там, на полке, шкатулку видишь? – ткнул Святослав пальцем в нужном направлении. – Прибери. Для тебя приготовил. На сундуке бурка. В ней оружье всё, что тебе оставляю. Сам сложил да увязал, – закончил старик, осторожно прихлёбывая чай. – И вот ещё. Чётки эти. Тоже забери. Их многие знают, так что никто не посмеет напраслину сказать, что ты сам всё забрал. Знают, чётки эти я хранил пуще глазу. Их сын мой из Персидского похода привёз.

– Кто захочет ославить, скажет, украл, – буркнул Матвей, которому всё это начало категорически не нравиться.

– Не скажет. Только я знал, где они хранятся. После, на сороковины, в дом зайди и в подпол спустись. Там, по левую руку от лестницы, третью снизу полку примешь. За ней тайник будет. Всё, что найдёшь, себе забери.

– Погоди, дедушка. А внучка как же? – не понял Матвей.

– Ей отдельно приготовлено, – отмахнулся Святослав. – Небось не обижу. Чай, родная кровь. Только учти, полку ту так просто не сковырнёшь. Прежде её от себя, в стену толкни, а после вниз и на себя. Тогда она сама выскочит. И главное, тризну не забудь. На третий день от похорон.

– Что для тризны потребно? – быстро уточнил Матвей.

– Елизар знает. Он всё потребное добудет. Ты только сам приди, – вздохнул старик.

– Буду, дедушка, – решительно кивнул парень.

– Ты только не удивляйся ничему и делай, что казаки велят. Тогда всё добре, как нужно будет.

– Сделаю, дедушка.

– Иди, встречай, – вдруг прислушавшись к чему-то, усмехнулся Святослав. – Приехали. А после прибери тут.

Вскочив, Матвей вышел на крыльцо и с ходу увидел подъезжающую к хутору телегу, на которой сидели двое. Крепкий мужик средних лет и женщина лет сорока. Распахнув ворота, Матвей жестом указал казаку, куда именно ставить транспорт, и, закрыв створки, встал у крыльца. Женщина, сойдя с телеги, не спеша осмотрелась и, повернувшись к парню, негромко спросила:

– Ты, что ли, Матвеем будешь? Григория Лютого сын?

– Он самый и буду, – с достоинством кивнул парень.

– Верно, дед сказывал, приметный. Не перепутать, – удивлённо хмыкнула казачка. – Ну, веди в хату, раз уж он тебя первым позвал.

– Я ему только по искусству воинскому наследник. Остальное твоё, – твёрдо ответил парень, поднимаясь на крыльцо. – Мне чужого не надобно.

– Дед, небось уже и оружье всё собрал, – понимающе усмехнулась женщина.

– Сам всё в бурку увязал, – кивнул Матвей, открывая дверь и сторонясь, чтобы пропустить её в дом первой.

Войдя, женщина подошла к лежанке и, окинув лавку с угощением к чаю внимательным взглядом, устало проворчала:

– И тут первым успел.

– Не ворчи, Марья, – тихо, но очень твёрдо ответил ей Святослав. – Уж прости, но на мужа твоего надёжи не много. Хоть и казак, а всё одно не вой. Так, больше уж крестьянин.

– Опять ты, дед, за своё, – скривилась женщина.

– Помолчи, – жёстко оборвал её старик. – Знаю, что говорю. Матвей, даром что молод, успел и науку мою пройти и защитником при мне побыть. Так что не пустые мои слова. Я бы, право слово, ему всё оставил, да не возьмёт. Не тот человек, чтобы на чужое добро зариться. В общем, как я прежде сказывал, всё, что в хате, твоё. А что я отложил да увязал, он заберёт. Тебе то и не нужно.

Слушая их разговор, Матвей быстро убирал с лавки остатки их чаепития. То, что между дедом и внучкой не всё ладно, было понятно с первых слов, но дальше началось то, чего парень опасался больше всего. Вошедший в дом мужик неприязненно покосился на него и, не раздумывая, тут же принялся осматривать полки и сундуки. Глядя на него, Святослав только презрительно усмехнулся.

Вернув лавку