Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход - Эльхан Аскеров

К тому же, как оказалось, Григорий и сам был не чужд всяческих экспериментов. Их как-то раз состоявшийся разговор об изготовлении маслобойки неожиданно получил своё продолжение. Будучи на ярмарке, кузнец нашёл стеклодувную артель и уговорился с её владельцем об изготовлении чего-то вроде бочонка. Заказ этот Григорий получил через год, и теперь Матвей с интересом занимался изготовлением весьма занятного девайса.

На П-образной раме крепилась люлька, к которой шёл обычный шатун. Второй конец шатуна был закреплён на шкиве. Вращая шкив за рукоять, работник приводил в действие маслобойку. Благодаря подшипникам, шкив вращался легко, и особых усилий работа не требовала. Додумался парень и до пары небольших колёсиков, на которых всю эту конструкцию запросто можно перемещать по двору в любом удобном направлении.

Настасья, едва сообразившая, что именно из всего этого получится, только растерянно головой качала. Она привыкла к простейшей механике. Обычный деревянный бочонок, подвешенный на верёвках. Качаешь его туда-сюда, и через несколько часов получаешь масло. Тут же всё было и сложно, и просто одновременно. Залила сливки, покрутила ручку, причем не особо напрягаясь, и снова получила тот же результат.

В общем, все были при деле. Матвей занимался маслобойкой, Григорий поправлял соседям различный инструмент, а Настасья с подругами вовсю готовилась к большому переполоху, называемому свадьбой. Катерина, по мере сил ей помогавшая, металась между двумя дворами, словно перепуганная курица. Ведь на ней ещё были и младшие дети. Наконец Матвею это надоело и он в приказном порядке велел ей переселить детей на его половину.

Благо места на его половине хватало. Григорий, услышав это, только одобрительно кивнул, не забыв добавить, чтобы девушка и скотину перегнать не забыла. Что было по большому счёту правильно. Жить на одном подворье и бегать каждое утро на другое, чтобы позаботиться о животных, по меньшей мере глупость. Тем более теперь, когда вся станица знала о готовящейся свадьбе.

В назначенный день всё началось с раннего утра. Вечером сходив в баню, Матвей утром облачился во всё чистое и новое, и был усажен в бричку рядом с отцом. На козлах, к его огромному удивлению, восседал не кто иной, как старый Елизар. Впрочем, заметив лукавый взгляд старого казака, парень быстро сообразил, к чему это было сделано. Тем более что посажёным отцом у Катерины был Макар Лукич. Эта парочка одним своим видом запросто смогла прищемить языки всем злопыхателям.

А таковые у ребят имелись. В первую голову это были те самые бабы, что планировали пристроить за Матвея своих дочерей. Дальше шли сами эти девки. Пусть и относились они к парню с изрядной предвзятостью, но уступать в этой гонке не желали. И последними шли молодые казаки, не забывшие, как Матвей умудрился голыми руками утихомирить их бойцовый порыв. А то, что с того момента слабее он не стал, было понятно с первого взгляда.

Покойный Святослав верно приметил. Парень начал матереть. И без того широченные плечи раздались ещё больше, а из движений исчезла юношеская порывистость. Чего далеко ходить, если матери приходилось перешивать ему одежду примерно каждые полгода. Матвей и сам удивлялся, куда его так прёт, но списывал всё на свежий воздух, здоровую пищу и постоянную тяжёлую работу в кузне. Не стоило забывать и про тренировки, которые он и не думал бросать.

Бричка подкатила к церкви, и парень, повинуясь молчаливой команде Елизара, остался сидеть, сам не зная, зачем. С другой стороны появилась ещё одна бричка, так же украшенная цветами и лентами, и из неё Лукич за руку вывел невесту. Свадебное платье Катерины представляло собой дань вековым традициям. Никакой фаты или длинного шлейфа. Глухое до пят платье из красной парчи, а на голове странное сооружение, вроде небольшого кокошника, но с подвесками из чего-то, напоминавшего монеты.

«Блин, если я правильно помню, эту штуку монисто называют», – мысленно проворчал Матвей, глядя, как девушка едва передвигается под весом всего этого наряда.

– Старым обрядом всё сделать решили, – подтвердил его мысли Елизар. – Поп, чтоб ему пусто было, упёрся. Баял, что ей под белой фатой венчаться нельзя, потому как чести не сохранила.

– Придушу паскуду долгогривую, – зло прошипел Матвей.

– Уймись, – отмахнулся старый казак. – Мы ему и без тебя его место показали. Вон, стоит, рожу кривит, а что сказать, не знает. Ведь в таких нарядах наши первые девки замуж выходили. И ничего, венчали. А вздумает спорить, так я его сам, прямо в алтаре выпорю, – зло пообещал Елизар, погладив рукоять своего знаменитого кнута.

Поп, словно почувствовав направленные на него взгляды, вдруг засуетился и, повернувшись, настороженно уставился на сидевших в бричке казаков. По знаку Елизара Матвей не спеша сошёл на землю и шагнул навстречу невесте. Насколько он помнил, тут было серьёзное отступление от канонов, но вся беда заключалась в том, что Катерина теперь была сиротой и забирать её из родительского дома, что называется, из родительских рук, он просто не мог ввиду отсутствия таковых.

Её приезд к церкви в сопровождении посажёного отца и пары свах означал её личное согласие на этот брак. Всё это пронеслось в голове парня. Пока он подходил к красной дорожке, расстеленной от крыльца церкви. Подойдя, он подал невесте руку и, чуть сжав пальцы, едва заметно улыбнулся, давая ей понять, что всё идёт своим чередом. Введя невесту в церковь, Матвей, подчиняясь молчаливым знакам пожилых казаков, подвёл её к амвону и, остановившись, уставился на попа жёстким, требовательным взглядом.

Вздохнув, тот явно нехотя начал обряд. Стоять, слушая его песнопения, было скучно, но тут даже в сторону покоситься не получалось. Ведь они стояли прямо перед священником, а все остальные находились за спиной. Наконец, когда кольца были надеты на пальцы, и поп, небрежно перекрестив их, проворчал: «Целуйтесь», Матвей понял, что самое тягомотное закончилось. Теперь осталось только пережить само гуляние. И желательно без особого ущерба для организма. Не факт, что своего.

Их вывели из церкви и под аккомпанемент неизвестно откуда взявшихся инструментов усадили в бричку и повезли по станице. Следом катил оркестр. Кто-то растягивал гармонь от плеча к колену, кто-то выдувал из рожка занятную руладу, а кто-то трещал ложками и трещотками. В общем, шумно, весело и даже где-то занятно. Сделав круг по станице, кавалькада подкатила к их подворью, и только тут Матвей понял, почему на венчании отец с матерью как-то странно куда-то испарились.

Двор был