Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход - Эльхан Аскеров

– От, значит, как, – удивлённо протянул старый кнутобой. – Добре. Значит, так тому и быть. Святослав решил, нам только сполнить осталось. Добре. Не журись, казак. Видать, дорог ты ему был, раз он решенье такое принял, – с улыбкой закончил старик. – Пошли. К тризне готовиться пора.

Поздоровавшись с хозяйничавшими на капище казаками, Елизар подвёл парня к одному из поленьев и, указав на него, тихо велел:

– Присядь. И тут меня жди, – после чего, развернувшись, ушёл куда-то в дальний конец капища.

Присев на полено, Матвей опёрся локтями на колени и, положив подбородок на кулаки, уставился в костёр, задумавшись. Точнее, вспоминая те немногие разговоры с ушедшим стариком. То, что старик ему нравился, он понял только через несколько дней после его смерти. Было в нём что-то, что позволяло парню воспринимать старого пасечника как действительно близкого родича. То ли его мудрый, спокойный взгляд, а то ли негромкий, уверенный голос.

Погрузившись в воспоминания, Матвей и не заметил, как у костра собрались все приехавшие. Из этой медитации его вырвал голос Елизара. Подошедший старик был накрыт плащом из медвежьей шкуры, а на лице было нанесено несколько кроваво-красных полос.

– Окажи честь, наследник, – громко произнёс Елизар. – Покажи удаль.

Старик жестом указал парню на бычка, которого уже подвели к самому костру. Теперь удерживавшая его верёвка была привязана к колу, вбитому у самого столба. Поднявшись, Матвей недоумённо огляделся, пытаясь сообразить, чего от него ждут, и тут в памяти, словно вспышка, сверкнуло воспоминание об испытании первого булатного клинка. Чуть кивнув, Матвей подошёл к лавке, где оставил одежду и шашку, и, обнажив клинок, направился к бычку.

– Молодца, казак. Сообразил, – тихо проворчал кто-то из собравшихся.

Встав рядом со зло засопевшим бычком, Матвей сделал глубокий вдох и плавным движением разогнав шашку, ударил животное по шее. Так, как когда-то учил его отец. Стремительно и с оттягом. В последний момент бычок фыркнул и резко вскинул голову, словно принимая вызов, чем облегчил парню дело. Булатный клинок с хрустом перерубил могучую шею, разом отделив голову от шеи. С глухим стуком рогатая башка откатилась под самый столб, и струя крови выплеснулась прямо в костёр.

Но вместо того чтобы пригаснуть, пламя вдруг взвилось ещё выше, словно вместо крови в него плеснули бензину. От жара Матвей невольно шагнул назад, отводя клинок в сторону, словно готовясь биться дальше. Внимательно следившие за каждым его движением казаки, поднявшись, дружно произнесли:

– Любо! Он принял.

Положив клинок шашки обухом на плечо, парень повернулся к тотемному столбу и, склонив голову, двинулся обратно к лавке. Тщательно отерев клинок вынутой из сумки тряпицей, он убрал шашку в ножны и, положив оружие на лавку, вернулся на своё место. Бычка уже начали свежевать, так что остальное его уже не касалось. Но едва только парень уселся на своё полено, как рядом оказался один из хозяйничавших на капище казаков с большой деревянной корчагой в руках.

– Прими, казак, – коротко поклонился мужчина, протягивая ему тару.

«Кажется, раньше это называлось братина», – подумал парень, принимая корчагу.

Поклонившись в ответ, он не спеша сделал несколько глотков и, отдав её обратно, снова поклонился, коротко произнеся:

– Благодарствуй, брате.

– И вправду наследник, – удивлённо качнул казак головой и, едва заметно улыбнувшись, двинулся дальше, обнося собравшихся брагой. Именно она и находилась в этой посудине, вместимостью примерно литра три.

– Не иначе, сам Святослав обучил. Помню, батьку евонного приходилось то и дело направлять, чтобы в собственных ногах не путался, – с усмешкой произнёс один из стариков, с интересом оглядывая парня.

– Так тот и стрелы не носил. И громом не мечен, – раздалось в ответ. – А тут, сам глянь, как молонья прошла, так шрамы и ветвятся. Ишь, разрисовало как.

– Тоже верно.

– Заклюёте казачка, пни старые, – осадил стариков Елизар. – А ты, Матвей, не тушуйся. Коль чего не по нраву, так можешь и огрызнуться. Тут вои собрались, а не девки на гулянье.

– Так тризна не место, чтобы силой меряться, – пожал парень плечами.

– Верно, тризна. Да только тризна эта по вою ушедшему, и удаль воинская в таком месте в самый раз будет, – не унимался Елизар, явно подталкивая его к чему-то.

– Я на родичей руки не поднимаю, – твёрдо ответил Матвей, глядя ему в глаза. – К тому же, я тут самый младший. Не положено так.

– Доброго казака Гриша вырастил, – одобрительно закивали мужики. – Старым укладом обучен. Даром что пращуру не кланялся.

– Кланялся, – оборвал их гомон Елизар. – Сами вспомнили, как Гриша тут бычка срубил. Хоть и ошибался, а всё одно по укладу всё сполнил. А этого волчонка Святослав сам поучал, да после наследником кликнул. Видать, не прошло то поученье даром.

Пока они спорили и обсуждали нюансы Матвеевского обучения, старики успели освежевать тушу бычка и подвесить её над костром на длинном вертеле. Над капищем разнёсся аромат жарящегося мяса, и парень ощутил, как живот начало подводить от голода. С утра он решил обойтись привычной кружкой свежего молока с куском хлеба. Так что теперь, после нескольких глотков доброй бражки, организм потребовал чего-то посущественнее.

Жарящуюся тушу казаки поливали каким-то маслом, смешанным со всякими приправами и ещё чем-то, от чего аромат жаркого уже начал просто сводить собравшихся с ума. Мясо обрело золотисто-коричневый оттенок и блестело в свете огня. Жар от углей шёл такой, что усидеть рядом было трудно, но казаки оставались на своих местах, поглядывая на тушу и негромко обмениваясь короткими фразами.

Братина то и дело обходила собравшихся по кругу, но теперь её никто не носил. Просто подавали корчагу с одного края и забирали пустую с другого. Отказываться от напитка никто и не думал. Просто каждый выпивал ровно столько, сколько считал для себя возможным. Матвей, принимая тару, делал ровно один глоток и тут же передавал её дальше. К спиртному он всегда был равнодушен, но в этом случае отказываться было бы неправильно. Не для того его сюда звали, чтобы норов показывать.

Сидевший в самой середине Елизар, дождавшись знака одного из казаков, подошёл к туше и, отрезав своим кинжалом кусок, вернулся на место. С этой минуты все остальные принялись поочерёдно подходить к костру и отрезать себе кусок мяса. Никаких приборов или тарелок в этой трапезе не полагалось, так что ели при помощи кинжалов и рук. Братина в очередной раз обошла круг, и один из стариков, отерев кинжал о колено, сунул его в ножны и, приосанившись, негромко запел.

«Твою мать! Это ж они на старославянском поют», – ахнул про себя парень.

Песня и вправду была старинная. Ничего подобного он никогда