Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход - Эльхан Аскеров

игрища, Матвей только мысленно давился от хохота. Всем было понятно, что говорится это только для самого хозяина дома, но сказано было всё с серьёзным, деловым видом. Что называется, показали, что все были при деле. Сам Григорий, не спеша пережёвывая свой ужин, окинул женщин внимательным взглядом и, едва заметно усмехнувшись, только головой качнул. Судя по его реакции, он и сам всё прекрасно понимал.

* * *

Дело шло к весне. Снег, которого в степи ко всеобщему удивлению, навалило немало, уже стаял, но по ночам мороз ещё крепко пощипывал любого припозднившегося путника. Работы в кузне так и не прибавилось, и кузнецы, по выражению самого Григория, едва в спячку, как те медведи не завалились. Матвей занимался только лошадьми, всё остальное время просиживая в кабинете, вычерчивая эскиз будущего ветряка. Лошади быстро застаивались так что гонять их приходилось регулярно.

Идея о ветряном приводе увлекла и его, и отца, так что споры по этому поводу между ними происходили регулярно. Обсуждали идею жарко и долго, обкатывая любые новшества. Парень, пользуясь полной свободой от надзора родителей и решительным одобрением матери, держал жену рядом с собой, регулярно отвлекаясь от работы для того, чтобы уделить ей особое внимание. Сама Катерина, понимая, для чего это делается, и не думала отказываться, так что зима у молодых прошла, можно сказать, в любовном угаре.

В очередной раз выгнав из конюшни всех коней, Матвей вскочил на неосёдланного Буяна и, держась за гриву, пустил его короткой рысью по двору, давая жеребцу как следует размяться. Весело пофыркивая, Буян легко нёс его по кругу, то и дело начиная баловаться. Взбрыкивать или идти боком. А после, догнав косматого степняка, некогда подаренного Катерине самим парнем, легонько куснул его за ухо.

Неожиданно обычно спокойный добродушный степняк рассердился и, развернувшись, бросился на Буяна в драку. Матвей, едва заметив оскаленные лошадиные зубы, тут же соскользнул со спины жеребца и, бросившись к конюшне, где оставил свои вещи, подхватил кнут. Жеребцов требовалось срочно разнять, пока они не навредили друг другу. Лошади, животные хоть и травоядные, а кусаются не хуже собак. А челюсти у них ещё и посильнее будут. Так что вырвать противнику клок гривы или порвать шкуру они вполне могут. Но развернувшись, Матвей с удивлением увидел, как Буян, затеяв эту свару, увернулся от противника и помчался по двору, кося глазом на преследователя и весело скалясь. Крепко рассердившийся степняк не отставал, с ходу сорвавшись в галоп и несясь следом за обидчиком. Буян, сделав пару кругов по двору, разогнался и, сделав очередной финт, пошёл прямо на плетень. Без запинки перемахнув забор, он уже на улице развернулся и, глядя на остановившегося степняка, весело заржал, словно издеваясь над ним.

– Вот ведь сволочь! – восхищённо проворчал Матвей, качая головой. – Ладно, паршивец. Посмотрим, что ты теперь придумаешь, – многообещающе фыркнул парень, направляясь в дом.

Прихватив на кухне свежую краюху хлеба, он круто посыпал её солью и, выйдя во двор, направился к степняку. Косматый жеребец, обиженно фыркая, метался вдоль плетня, то и дело пытаясь дотянуться до насмешника зубами. Выбрав момент, Матвей негромко свистнул, привлекая его внимание, и, ласково приговаривая, протянул на ладони кусок краюхи. Учуяв запах свежего хлеба, до которого жеребец был большим охотником, степняк остановился и, вздохнув, настороженно приблизился к угощению.

Скормив ему первый кусок, Матвей принялся ласково оглаживать коня по шее, уговаривая успокоиться. Прядая ушами, степняк, которого Катерина, не мудрствуя лукаво, так и назвала, Сивкой, доел угощение и, вздохнув, доверчиво прижался мордой к груди парня, словно извиняясь за своё поведение. Буян, увидев эту картину, от ревности чуть плетень не снёс. Пометавшись по улице, он отбежал в сторону и, в очередной раз легко перемахнув забор, тут же потребовал внимания к своей персоне.

– Матвей, чего тут у тебя? – выйдя из дома, лениво поинтересовался Григорий, глядя, как парень треплет по гриве коня.

– Да Буян принялся Сивку задирать, а после разогнался и через плетень махнул. Сивка тут, а он с той стороны бегает и дразнит его, – с усмешкой поведал парень, перебирая пальцами гриву виновника случившегося переполоха.

– Что, вот так прям и перемахнул? – удивился кузнец.

– А чего ему, одному-то. Я-то прежде успел соскочить, еще когда Сивка в драку кинулся.

– От поганец. Довёл-таки косматого, – рассмеялся казак, знавший о своих лошадях всё и ещё немного сверху. – Ладно, пусть пока бродят тут. После загонишь. В конюшне-то прибрал?

– Давно уже, бать.

– Добре. Я тогда самовар поставлю. Хоть чаю попьём, – щурясь от появившегося солнца, решил Григорий и, с удовольствием вдохнув холодный, но уже пахнущий весной воздух, закончил: – Недолго осталось. Скоро снова начнётся.

Что именно, было и так понятно. Едва только земля просохнет и отшумят весенние дожди, настанет время сева. А значит, вся станица забудет о лени и снова примется ночевать в степи. Вышедшая из дома Катерина окинула двор быстрым взглядом и, увидев мужа, радостно улыбнулась. Легко сбежав с крыльца, она шагнула к нему и вдруг, тихо охнув, схватилась за живот.

– Ты чего, Катюша? – подскочив к ней, спросил Матвей, придерживая жену за плечи. – Что случилось?

– Погоди, Матвей, – чуть задыхаясь, попросила она. – Дай отдышаться.

– Да что такое? Сердце защемило, съела чего не то? – не унимался парень.

– Нет, – отмахнулась она. – В глазах чего-то потемнело да в животе кольнуло так, что ажно дух перехватило, – тихо призналась девушка, прижимаясь к нему.

– Давай я тебя в дом занесу, – предложил Матвей, нагибаясь, чтобы подхватить её на руки.

– Погоди, Матвей, не суетись. Всё уже, – остановила его Катерина. – Я вон там, у крыльца присяду, да посижу маленько. Хоть на солнышко полюбуюсь.

– Ладно. Но, ежели что, сразу меня зови, – велел Матвей, подводя её к лавке у крыльца.

Григорий, вскипятивший самовар, позвал их чаёвничать, и Матвей, убедившись, что ворота заперты, и лошади не уйдут, повёл жену в дом. Там уже вовсю хлопотала Настасья. Увидев ребят, она подвинула к ним тарелку со свежими пирогами и уже потянулась за чашками, чтобы налить чаю, когда Катерина, окинув стол задумчивым взглядом, встала и направилась на кухню. Настасья, окинув стол быстрым взглядом, и убедившись, что ничего не забыла, проворчала, удивлённо глядя ей вслед:

– Чего это она?

– А я, мама Настя, сладкого не хочу. Я вот огурчиков солёных поем, – смущённо улыбаясь, ответила девушка, показывая ей тарелку, полную солёных огурцов.

Настасья неопределенно пожала плечами, а Матвей, подвинув к себе тарелку с пирогом, вдруг замер, словно пыльным мешком нахлобученный.

– И давно тебя так на солёное тянет? – повернулся он к жене.

– Так почитай седмицу уже, –