Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход - Эльхан Аскеров

Звонкий смех девушки был ему ответом. Любуясь открытой, радостной улыбкой жены, Матвей вдруг подумал, что именно такие минуты и есть то самое, пресловутое семейное счастье. Не что-то материальное, не богатство и роскошь, а именно вот такая чистая, тёплая радость, от которой на душе становится тепло и спокойно. Удивлённо тряхнув головой, он прижал жену ещё крепче и, уткнувшись носом ей в основание шеи, тихо выдохнул:

– Красавица ты у меня, Катюша. Настоящая красавица.

– Матвейка, – счастливо выдохнула девушка, прижимая к себе его голову ещё крепче и замирая, словно боясь упустить что-то очень важное.

Так они просидели почти час. Наконец, очнувшись, Катерина бросила взгляд в темнеющее окно и, охнув, принялась высвобождаться из мужниных объятий.

– Ты чего, Катюша? – не понял Матвей, погрузившись в свои ощущения.

– Прибрать надобно, да малых уложить. А то ушла к тебе и забыла про всё. Мамка Настасья ворчать станет, – быстро прошептала девушка, ловко собирая посуду.

– Не станет. Знает она, для чего мы тут засели. Так что, хочет внуков, так потерпит, – усмехнулся Матвей, подмигнув жене.

– Да ну тебя, охальник, – фыркнула девушка, мило зардевшись.

Выскочив из кабинета, она почти бегом понесла посуду на кухню, а Матвей, поднявшись, не спеша прошёлся по комнате и, от души потянувшись, задумчиво посмотрел на свои наброски. Работать после всего случившегося не хотелось от слова совсем. Мысли то и дело возвращались к тем эмоциям, что он испытывал, обнимая жену.

– Выходит, она мне назначена, как мать была назначена отцу? – еле слышно спросил он, сжав в кулаке громовую стрелу, висевшую на груди.

Короткий толчок в ладонь стал ему прямым и точным ответом. Растерянно покачав головой, парень прибрал свои наброски и, погасив лампу, отправился на родительскую половину. Нужно было посоветоваться с отцом по поводу изготовления башни под ветряк. Из чего его делать, где ставить и как вообще будет лучше. Григорий, не спеша попивавший чай, увидев сына, едва заметно усмехнулся и, указав ему на место рядом с собой, тихо спросил:

– Как у вас, сложилось?

– Слава богу, бать, – кивнул Матвей, не вдаваясь в подробности.

– Ну и добре. А ты чего пришёл-то?

– Да тут вот какая мысля появилась, – принялся объяснять Матвей, попутно рисуя пальцем на столе.

Внимательно выслушав его, кузнец на некоторое время задумался, а после, хмыкнув, мрачно проворчал:

– Вот ведь пень старый. И не подумал, что паровик прежде растопить надобно, а уж после на нём работать. Ох, и повезло тебе, сын, с женой. Вот так, с наскоку, дело толковое придумала. Верно ты решил. Ветряк ставить надо. А уж из чего, подумаем. Посмотрим. Глядишь, чего и получится занятного.

В ответ Матвей только кивнул. В том, что ветряк у них будет, парень уже не сомневался, заметив загоревшийся азартом взгляд кузнеца.

* * *

Сороковины деду Святославу отмечали в той самой роще, где некогда стояла его пасека. Лукьян уже успел вывезти все ульи, а старый дом с закрытыми ставнями больше всего теперь напоминал покинутое гнездо. Растрёпанное и пустое. Спрыгнув с коня, Матвей несколько минут молча стоял перед воротами, после чего, сняв папаху, в пояс поклонился оставленной хате. Приехавшие с ним казаки, заметив его жест, удивлённо переглянулись, явно не понимая, что происходит.

– Ты чего это, Матвей? – осторожно спросил Елизар, спрыгнув с коня.

– Дом жалко. Пропадёт теперь, – вздохнул парень, сам не понимая, что на него нашло. – Тепло тут всегда было. Душевно. И пахло всегда приятно.

– Это да. Тепло, – растерянно кивнул казак, тяжело вздыхая. – Только что уж теперь? Всему однажды срок приходит.

– Знаю. Он и сам так всегда повторял, – кивнул Матвей, шагая радом со старым кнутобоем.

– Вот и ты повторяй. Тогда и жить, и воевать проще будет. Сколь на лбу написано, столь и проживёшь. Как ни прячься, а судьба всё одно найдёт. Так что живи, как в последний день, тогда и жалеть ни о чём не придётся, – негромко, но с абсолютной уверенностью в голосе говорил Елизар, шагая куда-то вглубь рощи.

Матвей во время своих приездов регулярно собирал тут хворост и привозил мать за ягодой и грибами, но в эти дебри никогда не забредал. Более того, откуда-то вдруг взялась уверенность, что приди он сюда в то время, ни за что не сумел бы найти эту звериную тропку, вившуюся сквозь сплошной бурелом. Осторожно заведя коней в какой-то распадок, казаки привязали их к старой, потрескавшейся от времени коновязи и, сняв папахи, шагнули за высокий частокол.

Вся верхняя одежда, включая черкески, вместе с огнестрелом была оставлена на сёдлах. Входили казаки на капище в одних рубашках с непокрытыми головами. Посреди пространства, огороженного частоколом, стоял чёрный от времени столб, на котором грубо был вырублен какой-то лик. Перед столбом находилось широкое кострище, обложенное большими валунами, а дальше земля была утоптана и выложена плоскими камнями.

В очаге, которым и являлось кострище, полыхал большой костёр. Пара пожилых, но ещё крепких казаков, которых Матвей не знал, то и дело подкидывали в костёр вязанки хвороста, а в стороне, у частокола стоял крепкий бычок трёхлетка, чёрной масти, с короткими, но крутыми рогами. Судя по кольцу, продетому бычку в ноздри, зверюга эта была с норовом. Вокруг костра стояли обрубки брёвен, которые очевидно и должны были служить стульями.

– Скидай рубашку, – скомандовал Елизар, указывая на длинную лавку, у которой уже раздевались остальные. – При себе только кинжал оставь. Негоже перед пращуром совсем без оружья быть.

Кивнув, Матвей быстро избавился от рубашки и исподнего, оставшись с голым торсом. Затянув на талии пояс с кинжалом, он, чуть подумав, повесил туда же кнут и, оглядевшись, принялся прикидывать, где сесть. Судя по всему, тут имелась какая-то иерархия, поэтому лезть поперёк старших было бы неправильно. Елизар, раздевшись, повернулся к парню и, застёгивая пояс, удивлённо хмыкнул, заметив громовую стрелу:

– Это откель у тебя она?

– Дедушка перед смертью дал. Сказывал, раз уж довелось защитником побыть, значит, и носить достоин.

– Давно такого не было, – качнул казак головой. – Я и не знал. Что ж. Добре. Святослав просто так ничего не делал. Носи, раз дал, – удручённо вздохнул старик.

– Что не так, дядька Елизар? – прямо спросил Матвей, заметив этот вздох.

– То его старшего сына стрела. Я её сам ему привёз, когда того ворог срубил. Таких ещё пять должно быть.

– У меня все. Дедушка сам в шкатулку сложил и мне отдал, – тихо ответил парень, накрывая талисман ладонью.

– Наследник, – помолчав, коротко кивнул Елизар.

– Наследник, – помолчав, решительно отозвался Матвей. – Он и чётки свои янтарные мне отдал. Сам.