Песнь Перна - Энн Маккефри

Хотя он и старался держаться от них подальше, ему то и дело наступали на ноги, больно толкали в бок локтями или барабанили палочками. Три ночи подряд одеяло оказывалось зашитым. Одежда так часто попадала в водосток, что Пьемуру пришлось попросить Бролли приспособить к сундучку замок, который мог открыть только он сам. И хотя школярам не полагалось запирать свои вещи, Дирцан сделал вид, что не заметил этого нововведения.

Пьемур даже научился находить своеобразное удовольствие в том, чтобы не обращать внимания на все проделки учеников, холодно и свысока глядя на их мелкие пакости. Он проводил почти все время за изучением барабанных сигналов и, даже засыпая, барабанил пальцами по одеялу, стараясь запомнить наиболее сложные ритмические сочетания. Он отлично знал, что остальные мрачно следят за ним, но ничего не могут поделать.

К несчастью, холодность, которую он на себя напустил, чтобы противостоять их нападкам, стала сказываться и на отношениях со старыми друзьями. Бонз и Бролли вслух сетовали, что он изменился, а Тимини наблюдал за ним печальными глазами, как будто сам был отчасти виноват в том, что происходит с приятелем. Напрасно Пьемур отшучивался, уверяя друзей, что совершенно доволен жизнью.

– Ты можешь говорить что угодно, – заявил как-то верный Бонз, – но я все равно уверен: эти типы с барабанной вышки не дают тебе прохода. И если Клелл…

– При чем тут Клелл? – так свирепо огрызнулся Пьемур, что Бонз даже отшатнулся от неожиданности.

– Как раз об этом я и говорил, Пьемур! – заявил Бролли, которого было не так-то легко испугать: как-никак они дружили уже пять Оборотов, и он все еще был на голову выше Пьемура. – Ты стал сам не свой, и не надо песен о том, что ты меняешься вместе с голосом. Как раз с голосом у тебя все в порядке – он вот уже несколько дней как не срывается.

Пьемур захлопал глазами: сам он не заметил за собой этой приятной перемены.

– Но все равно ничего не попишешь – Тильгин уже утвержден на роль… А потом было бы странно, если бы женскую партию исполнил баритон, – подытожил Бролли.

– Как баритон?

От удивления голос у Пьемура снова сорвался. Увидев написанное на лицах друзей разочарование, мальчик расхохотался.

– Видите, еще бабушка надвое сказала: может, баритон, а может, и тенор.

– Наконец-то я вижу прежнего Пьемура! – радостно воскликнул Бонз.

Поскольку у себя на барабанной вышке Пьемур был постоянно занят, ему легко удалось выбросить из головы стремительно надвигающийся праздник у лорда Грожа, на котором должна была впервые прозвучать новая музыка мастера Домека. Миновало уже две недели после бенденского Рождения, и, поглощенный своими заботами, он не особо обращал внимание на то, что происходит вокруг. Но сейчас, когда друзья напомнили ему о близящемся празднике, он вдруг понял: хочешь не хочешь, а придется на нем присутствовать. Хотя в день представления он гораздо охотнее оказался бы вдали от Форт-холда…

И тут ему пришло в голову, что Сибелл и Менолли уже давно никуда не брали его с собой. Пьемур продолжал смеяться и шутить с друзьями, как будто ничего не случилось, но, вернувшись на барабанную вышку, он во время вечернего дежурства крепко призадумался: уж не сделал ли он что не так в Бендене или в Айген-холде? Или несносная болтовня Дирцана как-то повлияла на мнение Менолли? Кстати, он припомнил, что давно уже не видел Сибелла…

На следующее утро, помогая кормить файров, он спросил Менолли про подмастерье.

– Между нами, – тихо проговорила она, убедившись, что Камо поглощен кормлением ненасытной Тетушки первой, – он сейчас в горах. Должен вернуться сегодня ночью. Да ты не волнуйся, Пьемур, – добавила она с улыбкой. – Мы про тебя не забыли. – Менолли испытующе взглянула на мальчика. – Ведь ты не волнуешься, правда?

– Я? Вот еще, с какой стати? – Он небрежно фыркнул. – Что мне – больше делать нечего? За это время я выучил столько сигналов, сколько этим придуркам вовек не осилить!

Менолли рассмеялась:

– То-то! Так ты больше похож на себя. Значит, с мастером Олодкеем ты хорошо ладишь?

– Я? Ну разумеется!

Пьемур ничуть не погрешил против правды. Он прекрасно ладил с мастером Олодкеем, потому что почти не встречался с ним.

– А тот грубиян, Клелл, больше к тебе не пристает?

– Послушай, Менолли! – с расстановкой произнес мальчик. – Я – Пьемур. И никто ко мне не пристает. С чего ты это взяла?

Он старался говорить как можно тверже.

– Да нет, просто я подумала… Ну ладно, ладно, – чуть виновато улыбнулась девушка. – Я нисколько не сомневаюсь, что ты сам сумеешь за себя постоять.

Они продолжали молча кормить файров. Пьемуру страшно хотелось рассказать Менолли, как на самом деле обстоят дела на барабанной вышке. Только что от этого изменится? Единственное, что она сможет сделать, так это поговорить с Дирцаном, но он все равно никогда не изменит своего мнения о Пьемуре. А если она попросит Дирцана наказать учеников за их дурацкую выходку, от этого тоже никакой пользы не будет. Пьемур отлично сознавал: его слава первого озорника и выдумщика обернулась против него именно теперь, когда он меньше всего этого ожидал, а главное, совершенно не заслужил. Но винить некого – кроме самого себя. Так что придется это проглотить. В конце концов, как только его голос установится, он навсегда распрощается с барабанной вышкой. Ничего, он потерпит, тем более что скоро Сибелл с Менолли снова возьмут его с собой на ярмарку!

Глава 5

В тот день барабанное послание пришло с севера. Пьемур сидел в классной комнате, прилежно переписывая сигналы, которые Дирцан велел ему выучить к вечеру, хотя и без того знал их назубок. Когда загрохотали барабаны, он стал быстро переводить про себя: «Срочно. Просим ответить. Набол». Прослушав весь текст, Пьемур решил, что набольский барабанщик специально начал с учтивого вступления, чтобы смягчить высокомерный тон послания. «Лорд Мерон Набольский требует срочного прибытия мастера Олдайва. Отвечайте немедленно». Добавь барабанщик «тяжелая болезнь», сигнал «срочно» был бы более уместен.

Пьемур как ни в чем не бывало продолжал работу, отлично зная, что остальные ученики не спускают с него глаз. Пусть себе думают, что он понимает не больше трех первых тактов – их-то познания дальше не шли.

Через минуту в комнату вошел Рокайас, дежурный подмастерье.

– Кто сегодня посыльный? – спросил он, держа в руках сложенный листок бумаги с записью полученного сообщения.

Все с готовностью указали на Пьемура, который сразу отложил