Стать хищной птицей - Кира Брайан

– Я спешил-то со всех ног, но сам понимаешь. Дела. – Он улыбнулся, оскалив белоснежные клыки.

Огинский не был опасным противником. Он не был похожим на Гурова, перед которым кровь стыла в жилах. Но что-то в нем пугало, порождало желание прекратить диалог наедине и поскорее сбежать на свежий воздух. Он не был опасным, но казался до ужасного жутким. Сокол почувствовал это еще с первой встречи. Невесомое ощущение тревоги от одного только взгляда в это бледное лицо с острыми чертами. Тогда Сокол счел это волнением из-за того, что Красиков ушел с поста, и Птицы должны были претерпеть изменения. Но теперь Сокол понимал, что весь этот мрак нагонял на него Огинский. Невысокий худощавый мужчина, который был ровесником Соколу, решил устроить в городе настоящий сезон охоты на Птиц.

– Даже не будешь пытаться убить меня? Или, может, великий Сокол, страж порядка, сдался? – Он улыбнулся уголком губ. – Ты действительно пришел на казнь?

– Ты просил, я сделал. Что-то не так?

Огинский нахмурился и, не прекращая размахивать пистолетом, подошел к Соколу. Ожидал он найти подвох или же сильнее удостовериться в собственной силе, но довольная улыбка украсила его лицо, когда Огинский оказался прямо перед Соколом. Сладкое, на грани с горечью чувство наслаждения и власти над тем, кто всегда сам стоял у власти, разливалось изнутри. Хотелось рассмеяться и закричать от радости, что наконец-то у него получилось.

– Так любезно исполняешь мои желания. Мне не пять лет, и я больше не верю в Деда Мороза. Хочешь обмануть меня?

– Я просто хочу, чтобы мои люди были в безопасности. Ты ведь это мне пообещал? Так что давай быстрее покончим с этим.

Огинский поморщил нос, а после сделал шаг назад, шумно выдыхая. Цель, к которой он так долго шел, наконец-то стоит перед носом. Но почему так воротит от нее? Подобно кошке, он гнался за мышью до самого истощения. Но сейчас, когда мышь почти нанизана на коготь, кошка понимает, что не голодна.

– Тебе даже не интересно, почему это все с тобой происходит? – Одним рывком Огинский налетел на Сокола и толкнул его. Ожидаемой ответной реакции не последовало, и Сокол лишь слегка пошатнулся. – Тебе плевать?

– Ты хочешь драки со мной или убить меня? – Сокол нахмурился и сделал шаг навстречу, упираясь грудью в направленный на него пистолет. – Мы же не в мелодраме, чтобы я выслушивал твою грустную историю. Или хочешь устроить из всего этого еще бо́льшую трагедию? Мне это не интересно.

– Не в мелодраме, но согласись, наша история слишком запущена и ветвиста для жанра повседневность. Мой отец убил твоего отца, ты посадил моего отца в тюрьму, а потом убил его, и поэтому я убью тебя. – Огинский ткнул пальцем в грудь Сокола. – Как минимум драма.

– Чего ты ждешь? Я пришел к тебе с белым флагом, но ты продолжаешь тянуть время. Что с тобой не так?

– Я просто хочу, чтобы ты видел всю картину. Твои Птицы могли бы быть в полном составе, если бы рядом со мной стоял мой отец. Ты разозлил меня своей выходкой, а твоя Птичка попалась под горячую руку. И знаешь, мне это понравилось. – Огинский широко улыбнулся. – Ты сам убил своих людей.

Сокол и правда был готов сдаться в руки Огинскому. За прошлую ночь он перебрал каждую минуту своей жизни и понял, что пора. Своим присутствием он ежедневно отравлял жизнь Ласточки, из-за него убили Дрозда и Филина, а Птицы, которыми он так сильно дорожил, либо почили с миром, либо вынуждены были стать жертвами в скором времени. Словно папиллома, он мешал, перетягивал внимание на себя, не представляя, как радостно заживется людям без него. Рана, что периодически гноится и никогда не заживает. Одним махом вырезать бы себя, как опухоль. И досадно лишь от того, что не удастся увидеть, как станет спокойно и хорошо. Надеяться можно было на все, что угодно. Что наступит конец света, что Солнце столкнется с Луной, а Вселенная сама ответит на все волнующие вопросы. Но никто не даст точных ответов, и завтрашний день может повернуться совсем под другим углом. Сокол смотрел в глаза Огинскому и понимал, что больше не уверен в том, что сегодня все закончится. Огинский мог запросто сейчас пристрелить Сокола, а потом на ужин закусить оставшимися Птицами.

– Остановись! – В проеме показалась Ласточка. – Отпусти его.

Красные от слез глаза и невыносимо уставший взгляд, словно она не спала несколько дней. Ласточка выглядела как живой труп, что пришел в саму преисподнюю, чтобы достать своего демона из ее глубин. Сокол своими руками вытравил из нее все то, что принадлежало Соловушке, а она все равно возвращалась за ним. Даже тогда, когда обещанию пришел конец. Сокол не успел отреагировать, как Огинский выстрелил. Оглушительный звук сотряс стены, и уши заложило от шума. Он направлял ствол вверх.

– Подойди ко мне, – указал он на Ласточку. – А ты, – Огинский метнул взгляд на Сокола, – стой, где стоишь, иначе будешь мозги ее по стенам соскребать.

Сорока, Щегол и Чиж также остановились за стенами, не позволяя себе рисковать жизнью Ласточки. Сорока впилась в руку Щеглу, и казалось, еще немного, и она оторвет ее себе на память. Зря они пришли. Зря спасают того, кому не нужно это спасение. Свой шанс на спасение Сокол истратил еще тогда, когда Дрозд вернулся за ним в дом Филина. Ласточка, словно по эшафоту, приблизилась к Огинскому. Вот теперь все идет так, как он и хотел. Его боятся. Страх в глазах, что направлены на него, питает и насыщает самые безжизненные клетки души, которые уже так давно казались мертвыми. Мурашки пробежали по спине, а голос внутри победно ликовал. Огинский встал за спиной Ласточки и приставил пистолет к ее голове, глядя на Сокола.

– Ты обещал мне! – Сокол оскалился, как и подобает сторожевой собаке, когда трогают его кость. – Ты говорил, что тебе нужен только я. В чем проблема? Зачем тебе она? Разве она противостояла твоему отцу?

– Вот! Вот оно! – Огинский закричал от радости. – Ты пришел ко мне с желанием умереть – и какой в этом смысл? А сейчас я наконец-то вижу жизнь. Злость и ненависть – твое истинное лицо. Раз эти эмоции тебе дает только она, – он сильнее ткнул пистолетом в голову Ласточки, – то придется пересмотреть наш уговор.

– Не думай даже. Тебе нужна моя голова? Бери!

Огинский тяжело вздохнул. От количества прибывших людей у него заболела голова, и следить за каждым становилось все труднее. Трое за спиной, одна