Стать хищной птицей - Кира Брайан

в руках и еще один перед глазами. Не слишком выгодное положение, но только так он мог лицезреть Сокола таким, каким мечтал его покорить. Даже если бы сейчас на него со всех сторон было наставлено оружие, Огинский все равно бы рискнул своим положением, чтобы увидеть страх на лице Сокола.

– Ты мстишь мне за Гурова? – Сокол заговорил тише.

– Я не мщу! Месть удел псов, подобных тебе. А я просто достигаю поставленных целей. Много лет назад я пообещал отцу, что смогу тебя одолеть. Как видишь, он проиграл.

– Жаль, он не видит, правда? Ты же ему хотел что-то доказать? Или я не прав?

– Весело тебе? – Огинский наставил пистолет на Сокола. – Это из-за тебя я не могу победно пожать ему руку. Это из-за тебя он никогда не узнает, что я сдержал свое слово. Ты, блять, как ебаный паразит. Никакой отравой тебя не вытравить. Даже победа над бедолагой Бульбой не успокоила твое шило.

– А в чем моя вина?

– Ты убил его! Убил сразу же, как он вышел на волю. – Он вскинул подбородок, не сводя дула с Сокола.

– Я его не убивал.

Сокол перевел взгляд на Ласточку. Маленькая, избитая самим же Соколом, Птичка жалась и старалась сдержать слезы. Понимая, что это акт самоубийства, она тут же бросилась за ним, рискуя опалить собственные крылья. Перепалка Огинского и Сокола пролетала мимо ее ушей, и лишь один-единственный образ в этом помещении был достоин ее внимания. Но недостоин ее саморазрушающей любви. Прошло почти двадцать лет совместного быта, но этого оказалось невыносимо мало, чтобы насмотреться в ее глаза-стекляшки и сполна насытиться отрешенной и в то же время прекрасной Ласточкой. Хотелось подойти к ней и крепко обнять, как в прошлый вечер. Шептать ей, что все будет хорошо и так должно было случиться. Он и так прожил свыше отведенного времени, и компания Ласточки была лучшим подарком судьбы, который он не ценил.

Моя милая Ласточка, зачем ты снова здесь?

По ее щекам покатились слезы. И Ласточка зажмурилась. Она догадывалась. Она знала, на что идет Сокол, и до последнего надеялась, что ошибается. Сейчас, когда она взглянула на его спокойное лицо, все сомнения тут же растворились. Ласточка могла бы продолжить бороться, сопротивляться воле Сокола и всеми силами защищать его от Огинского. Но она знала, каково это, когда тебя лишают свободы выбора и силком тащат за собой. Никому она бы не пожелала такой судьбы. Пусть Сокол принял решение умереть, а она просто будет рядом. До последнего вдоха.

Хотела быть ближе к тебе, когда ты уйдешь.

Сокол поджал губы и благодарно кивнул ей. Смотреть в светло-голубые глаза перед тем, как все померкнет, было лучшим прощанием. Получить долгожданное признание и самый желанный поцелуй прошлым вечером было лучшим откровением. Она отдала ему слишком многое, чтобы он смел требовать что-то еще. Ласточка подарила ему все свое сердце, время и семью. Она, и только она. Больше никого.

Моя милая Ласточка, я уйду, а ты останешься. Время придет, и мы снова будем рядом. Только не спеши.

Сокол снова посмотрел на Огинского и устало улыбнулся. Пришло время нажать на курок и закончить все это. Игра в русскую рулетку будет проиграна, но смотря с какой стороны взглянуть. Если выигрыш – это целая и невредимая шкурка, с которой останется лишь смахнуть пыль, то ты заранее мертвец. А если победа – это счастье в глазах близких людей и точка в сложноподчиненном предложении… Давить со всей силы, чтобы отдача была как можно сильнее. Чтобы уничтожить себя же своими же словами. Контролировать даже собственное убийство.

– Я не убивал Гурова. Он сам убил себя. – Он сделал глубокий вдох и продолжил: – Гуров хотел в последний раз посмотреть, каким я вырос и что собой представляю теперь. Он восхищался мной, боготворил меня. А затем убил себя, чтобы не видеть, как ты сходишь с ума. Ты бы видел, как горели его глаза, когда он на меня глядел. И как его выражение лица искривлялось, когда он говорил о тебе. Он будто бы говорил не про родного сына, а про несчастного психопата, который так и не смог принять свою участь. Знаешь что, Паш, ты бы лучше сидел тихо и не высовывался.

– Замолчи! Замолчи! Замолчи! Замолчи! – Огинский завопил, как раненое животное, и нажал на курок. – Умолкни наконец.

Сокол довольно улыбнулся, а после упал замертво. Кровь окрасила его одежду, и наступила тишина, которая была оглушительнее любых взрывов. Сорока вздрогнула от неожиданности и, чтобы подавить вскрик, закрыла рот рукой. Чиж и Щегол почти синхронно нахмурились и прикрыли глаза, надеясь, что это был промах. Промаха не было, и, на удивление самого Огинского, он попал. Попал и убил. Замешательство Огинского позволило Ласточке вырваться из его хватки и броситься к Соколу. Она метнулась к еще теплому телу и припала щекой к его лицу. Сколько бы она ни пыталась отыскать в мертвом теле любимого Скворца и озлобленного Сокола, ничего не осталось. Никого больше не осталось. Ласточка стояла на коленях и не могла найти в себе силы, чтобы выпустить из рук куртку, окрашенную в красный. Сохранить бы в голове образ проказливого мальчишки или хотя бы сожителя-параноика, но только не мертвое тело. Если ей придется последующие годы прожить наедине с собой, то сопровождать ее будут образы почивших людей, а не их трупы, которые словно в братской могиле покоятся в этом здании. Его лицо было спокойным, и вроде он даже улыбался. Скупо приподнимая уголки губ, что всегда жутко раздражало Ласточку. Он так улыбался после их ссор, когда хотел сгладить конфликт своей безмятежностью и спокойствием. Только эта ненавистная улыбка была сейчас роднее любой другой, а холодные ладони притягательнее чужих рук. Ласточка прижалась лбом ко лбу Сокола и изо всех сил постаралась подавить всхлип, что отчаянно рвался наружу, высвобождая рыдания.

– «Под небом голубым есть город золотой с прозрачными воротами и яркою звездой»[14]. Я пою тебе. Как ты и хотел. Только тебе, и больше никому. – Хрипло произнесла она и закрыла глаза. – Дождись меня там. Мои ниточки все еще в твоих руках. Не выпускай их.

– Теперь ты встанешь против меня? Будешь типа мстить за любимого? – Огинский подошел к ней со спины.

Ласточка развернулась лицом к Огинскому и уперлась лбом прямиком в дуло. Он насмехался, ликовал и воображал себя Господом Богом, что покорил Сокола и лишил его надежды. Единственное, чем он жил столькие годы. Он убил Сокола и достиг своей цели.