Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Лианы из пасти впились в землю, перемахнули, пытаясь оплести. Я нырнул под них, врезался плечом в набухшую «коленку», и — одним движением — подпрыгнул, ухватившись за ребристый выступ на стволе паразита у него на спине. Под ладонью — теплая, упругая древесина, нечто живое. Взглядом отметил: «глаза»-пузыри на наростах двигаются, реагируя на нас. Значит, центр восприятия — в паразите.

— Элена! Бей по глазам!

Она поняла и не стала спорить. Луч света хлопнул коротко, без протяжной дуги — прямо в точку. Один пузырь лопнул, брызнув тёмной смолой; Властитель дернулся так, что я по инерции едва не слетел. Пришлось схватиться покрепче. Дерево на спине рывком начинает закручивать спираль, пытаясь размолоть меня о землю. Усиление держит, но каждое «кивательное» движение срывает кожу с ладоней. Он решил сбросить меня на землю и сбить корнями, пока я лежу.

Не вышло. Разгон — и я сам срываюсь, но не вниз, а ему на шею: врезаюсь и левой ладонью всаживаю пламенную кромку под жабры. Огонь в этом аду горит нехотя, он здесь чужой; приходится держать пламя «коротко», не языком, а плотным клином. Пахнуло паленым мхом. Властитель откатывается, с хрипом вытягивая из пасти лианы — десяток сразу. Одна с зубчатым краем цепляет мне предплечье: горячая, с липкой слюной. Удары идут сериями, как грозовой раскат, и каждую серию приходится встречать корпусом: уворот, клин, шаг, уворот — сродни танцу на тонущем мосту.

Слева завывает трясина — «дворняги» уже грызут световой край Элены. Она держится. Сдерживает. Но свет уходит, и я вижу, как в уголке её губ появилась тонкая полоска крови.

— Держись! — кричу, а сам — прыжок через плечо Властителя и пяткой — в основание паразитного ствола. Хрустит что-то не совсем костяное, он оседает.

В ответ земля вскипает. По кругу — поднимаются «колонны» из корней — слипшиеся, утыканные костяными «зубами», как у доисторических рыб. Они вонзаются в свод света, пробуют его на прочность, и в этом «дожде» из корней-колонн нет ритма — один за другим, хаотично, отвлекая, сбивая.

Мне надо заканчивать. Тактика простая: перерезать «жизненные прожилки» паразита, пока он не ушёл глубже и не запустил новую регенерацию. Любое промедление — и всё сначала.

Я на вдохе забираюсь снова на него, по спине, как по неустойчивой лестнице. Сверху вижу, как он тянет «жгутики» из болотной воды, превращая их в новые лианы. Рывок, удар в один из крупных «узлов» на стволе. Сжимаю ладонь, превращая пламя в короткий нож, и вбиваю его под углом. Огонь шипит, сопротивляется сырости, но вонзается. Нарост трескается, чавкает, выплёвывает сгусток серо-зеленого, и тут же пытается стянуть рану.

— Ещё! — Элена запускает косой луч, добивая второй «глаз». Я слышу её дыхание — уже хрипящее. Слишком много света ушло в купол и в клинки.

Властитель принимает другое решение. Весь круг резко «проседает», и мы оказываемся по щиколотку в засасывающей жиже. Он делает то, о чём я предупреждал: топит. Паразит-дерево на его спине распускает корни, они впиваются в грунт, тянут воду, заливают площадку. Лишают нас опоры.

— На меня! — бросаю. Подхватываю Элену за талию, перехватываю под коленями — несколько шагов и нас уже несёт нас к чёрному глянцу пасти. Властитель, довольный, открывает «рот» шире — и я сам ныряю ему навстречу, но не внутрь, а сбоку, как ныряют под падающую балку: проскакиваю сквозь «бороду» лиан, иду низко, чувствуя, как зубцы срезают воздух над головой.

— Ты с ума сошёл! — выдыхает Элена.

—Всё идёт по плану, — отвечаю. Делаю шаг за шагом вдоль шеи, сзади — дерево-паразит, впереди — голова; между ними — «переход» — мягкий, как незрелая груша. Сюда. В этот «переход» я и кладу всё, что могу дать огню.

Огонь, сжатый до состояния гвоздя, входит плохо, вспыхивает рывками, как сырые дрова, но держится — держится! Я «ввинчиваюсь» им в эту перемычку, и тут же Властитель конвульсией выбрасывает нас обоих из-под себя, как волна выбрасывает бревно на берег. Мы катимся через слизь, по лицу — брызги с горьким привкусом. Сзади — утробный рёв; дерево на спине монстра начинает чернеть.

Он взбешен. Все корни вокруг вместе вздымаются и обрушиваются на нас «птицей» из древних легенд. Я закрываю Элену, плечами встречаю два удара, третий ловлю предплечьем — слышу, как что-то хрустит — не кости, но это было близко. В глазах искры.

— Свет! — сиплю. И Элена, глотнув воздух, ставит не купол, а «окно»: маленькую яркую щель, прямо в «туловище» паразита. Вся туша инстинктивно поворачивается к этому «окну», и я изо всех сил — как есть — бросаю туда не пламя даже, а жар: то, что удаётся вырвать изнутри. Нечто, что всегда было у огня — не огонь.

Паразит на его спине вспыхивает уже по-настоящему; на секунду по кругу прокатывается «жаркое дыхание» — даже трясина отступает. Властитель бьётся, вырывая из себя горящие корни, но огонь слизывает смолу, а смола — прекрасное топливо.

Он сбрасывает последнюю маску. Вся туша вытягивается, «ноги» превращаются в жгуты, и он летит в лобовую — огромной массой, как падающая башня. Уйти в сторону — значит дать ему возможность снова обвязать нас корнями. Я делаю единственное, что остаётся: шаг навстречу, вдох — и всем телом — удар в «гортань», туда, где я уже прожёг «перемычку». Рука уходит в горячую, скользкую плоть почти по локоть. Запах — кошмарный. Элена добивает: лучом — в основание ствола паразита.

Бум.

Треск.

Хрип.

Он ещё движется. Он ещё живой. Но уже не хозяин этой площадки. И у меня остаётся только один приличный удар. Я вытягиваю руку, пальцы дрожат, и этим дрожащим пальцам всё равно — я сомкнул их на «сердцевине»: плотный, гладкий, как костяная галька, «узел», который держал вместе все эти живые мерзости.

— Прощай, — сказал я. Не ему — кругу.

И рванул.

Властитель сложился сам в себя. Паразитное дерево ещё пыталось ползти, но свет Элены прожёг последнюю жилу. Туша осела в вязкую кашу. По кругу прокатился глухой, плотный вздох — не ветер даже, а как если бы из огромной груди вылетел воздух. Туман над нами дрогнул, свечения в нём погасли.

Мы стояли, по колено в слизи, и просто дышали. У меня дрожали кисти. У Элены — губы. Свет у неё почти угас, осталась