Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Я говорила о Сердце Стужи, о том, как веками оно было причиной того, что не всякий в Кьертании обладал усвоением, как оно сковывало Стужу, не давая напрямую говорить с людьми, быть не врагом, а другом.

Я рассказала, как долго и упорно Эрик Стром искал Сердце Стужи, гоняясь за призраком, легендой, как уже вдвоём мы обнаружили, что и легенды, и призраки бывают правдивы.

Не помню, как именно я рассказала о гибели Эрика, – помню только глаза Анны, огромные на бледном лице.

Я рассказала, как в знак нового начала в отношениях Стужи с людьми она подарила Кьертании проход к океану, как обещала говорить с некоторыми из тех, кто родится на свет после уничтожения Сердца, – с тем, чтобы установить новые правила охоты, справедливые для всех.

У меня было не так много времени, чтобы сделать свою историю складной, при этом не упомянув ни древних существ, ни связи между ними и правящей династией.

Должно быть, мной двигало что-то высшее – вдохновение, порождённое той страшной ночью. Будь Эрик жив, я предоставила бы решать ему, потому что он был моим ястребом. Потому что я его любила.

Но его больше не было, и на тот момент я была единственным человеком в Кьертании, знавшим все её секреты. И я должна была решить, как ими распорядиться.

От меня зависел ребёнок Эрика – и будущее континента, на котором ему суждено было появиться на свет. От меня зависело, что будет дальше с наследием Строма – со всем тем, за что он отдал жизнь.

Осознание этого вело меня сквозь дебри этой истории и помогало выговаривать слова чётко и ясно даже тогда, когда слёзы застилали глаза. Всё казалось смутным и пронзительным одновременно – словно в неверном свете утра после бессонной ночи.

Я говорила о собственной роли в случившемся – сухо, но не умаляя своих заслуг. Я видела, как ёрзают в упоении редактор «Голоса…» и Мессе, на лице которого ещё не просохли слёзы, пролитые по Эрику Строму. Я знала: они предвкушают рождение новой героини, для создания которой у них было теперь всё необходимое. Я не противилась.

Именно это от них и требовалось.

Интервью должно было отправиться в печать вскоре после беседы. Оно проливало свет на новое мироустройство, которое начиналось сегодня, – его следовало оборвать интригующе.

Героиня устала и убита горем. Ей нужно прийти в себя после великих свершений и оплакать своего ястреба. После этого она согласится дать ещё одно интервью и рассказать обо всём подробнее, а также раскрыть читателям «Голоса…» ещё несколько важных подробностей случившегося.

Что это будут за подробности, зависело, конечно, от Биркера Химмельна.

Всю дорогу от центра до старенькой квартиры, в которой была назначена встреча с Мессе, я повторяла на разные лады слова Анны: «Омилия подписала отречение и исчезла».

Теперь слишком многое было в руках её брата. Он сделает всё, чтобы не упустить свой шанс.

Как и я – свой.

Госпожа Анна проводила меня до дома. Там она развела огонь в камине, напоила меня чаем, помогла раздеться и улечься на диван. Всегда узкий и тесный, он показался мне огромным и пустым.

– Поплачь, – посоветовала Анна и погладила меня по волосам. – Будет легче. И поспи – если сможешь, без эликсиров.

– Побудете тут?

Она покачала головой:

– Нет. У меня много работы. Я должна встретиться с препараторами… и не только. Семена твоей истории должны упасть на подготовленную почву, птичка. Готовься к тому, что её будут подвергать сомнению. Наплюй на это. Главное, чтобы бо́льшая часть поверила… Но человеческая природа на нашей стороне. Люди любят верить в лучшее.

Она ушла, и я осталась один на один с книгами Эрика в его шкафу, его чашкой на столе, его старым камзолом, брошенным на спинку кресла.

Дрожа как в лихорадке, я ввела себе немного сонного эликсира и провалилась в сон, похожий на смерть.

Проснулась я почти сутки спустя – от неясного ровного гула.

Дом Эрика осаждали репортёры и любопытствующие. Даже не выглядывая в окно, я знала: одетых в чёрное и белое среди них нет.

Препараторы умели чтить чужую утрату.

Я собиралась выждать ещё несколько часов, перед тем как отправиться во дворец, но они явились сами.

Кортеж из нескольких автомеханик и пары повозок, запряжённых оленями, – избыточно, ведь доставить в дворцовый парк надлежало одну меня.

Намёк?

Не было времени приводить себя порядок – соорудить причёску или даже просто хорошенько вымыть голову, но я решила, что сейчас это и не требуется. Четыре косы, падающие на спину, – просто, по-ильморски; чёрная форма препаратора, чёрное пальто. Я достала его из шкафа, где оно висело, всё ещё обнимая рукавами камзол Строма.

Когда я закрыла шкаф, сердце у меня колотилось, как после встречи с призраком.

Торжественного алого к наряду я добавлять не стала, а белые вышивки со снежинками и звёздами наскоро спорола с отворотов рукавов ножом.

Встала перед зеркалом. Под пальто живот выглядел плоским, но это ненадолго.

Нужно было спешить.

Я отворила дверь, и вспышки ослепили меня. Уже через несколько часов фототипы появились на первых полосах газет. Прямая спина, холодный взгляд. После событий в Стуже мои волосы тронула седина – впрочем, мама рассказывала, что тоже начала седеть в двадцать.

Мне понадобилось время, чтобы узнать себя в этой решительной женщине, казавшейся теперь старше своих лет.

Охранители довели меня до автомеханики, помогли разместиться среди алых подушек – её нутро напоминало распоротую плоть, – и кортеж тронулся. Дорога до дворца казалась бесконечной.

«Быстрее, быстрее».

Время было моим главным врагом.

Позднее я поражалась собственной стойкости – глядя в окно так сосредоточенно, будто от этого зависел успех моего плана, я почти не думала ни об Эрике, ни о ребёнке. А когда думала, то только как о фигурах на игровых полях. Фигура Эрика стала призрачной, но всё ещё оставалась сильной. Фигура ребёнка пока ещё только проступала из небытия, но обещала стать не менее могущественной.

Воспринимала ли я и саму себя только как фигуру, чьи чувства сейчас не имели значения?

Да. Я была и фигурой, и полями, и игроком, а партия близилась к завершению.

Охранители, динны и слуги, встреченные мной по дороге через парк, кланялись не по протоколу низко.

Я заметила Рамрика Ассели – его щёки раскраснелись, и он нервно потирал руки – и госпожу Анну. Вот кого я не ожидала увидеть здесь сегодня, но она, как и всегда, опережала события. Поймав