Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

ребенок никак не мог вырасти хорошим человеком. Воренок рос! Так он себя убеждал, а перед глазами все равно стояло бледное лицо с заостренными смертью чертами и еле заметный чистый ореол вокруг уже остывшего тела.

Машина с гробом отъехала, те из родственников, кому не досталось место рядом с покойным, покидали тюремный двор, грозя кулаками. Майор Гуняев, которому пришлось возглавить процедуру передачи тела, снял фуражку и вытер вспотевший лоб. Поймав взгляд Равиля, весело подмигнул ему — мол, где наша не пропадала!

— Дежуришь? — спросил он, протягивая Равилю пачку сигарет.

Равиль отрицательно покачал головой.

— Так я же забыл, что ты не куришь! — спохватился Гуняев и радостно затянулся.

Видно было, как возбуждение медленно его покидает. Майора понять нужно было, он по краешку ходил, за самоубийство в камере отвечать кому-то обязательно пришлось бы, а уж в Аукалке... Начальство ведь наверняка об этом знало, не могло оно не знать, с кем майор Гуняев и его служба в погоне за показателями связался. У оперативников в тюрьме как? Хочешь быть хорошим, клепай показатели. К ним попадают осужденные за преступления, которые о своих похождениях на воле рассказали не все. Кто-то ларек бомбанул, но на следствии про это промолчал, другой в душе и по жизни тайный насильник, а есть и такие, что за своим мурлом самое страшное скрывают — убийство, а, может, и не одно. И вот оперативники их потихонечку на чистую воду выводят. А заодно и с подследственными, арестованными по подозрению в совершении преступлений, работают. А когда получают положительную информацию, которая способствует раскрытию, честь им всем и хвала. Тут и ценные подарки вручают, и звания досрочно, и денежные премии выписывают. А если ты этого не делаешь, ничего кроме начальственных попреков не дождешься. Вот и старался майор Гуняев быть в хорошистах. Для того и Аукалка у него была, для того и договор кровью подписал.

— Так я пойду? — вежливо спросил Равиль. — Я ведь больше не нужен?

— Иди, — майор Гуняев бросил окурок на цементную дорожку и растер его сапогом. — Скажи Паустовскому, к вечеру забегу. Поговорить надо.

Паустовский на эти слова отреагировал не слишком сдержанно.

— Да об чем мне с этим живоглотом гуторить? — удивился он. — У него свой интерес, а у нас с тобой, Виля, главное, штоб все по счету сходилось. Люди на месте, значит, мы свою работу справно сполняем. Недостача образовалась, тут неприятности и начнутся. А к ихним делам я никакого боку иметь не хочу. С такими гавриками и глянуть не успеешь, сам как из-за решетки скалиться начнешь. Закончили там?

— Закончили, — сказал Равиль. — Молоденький такой...

— Баба с возу, кобыле легче, — философски сказал прапорщик. — Хорошо, что не в наших камерах, до сих пор бы объяснительные писали, оправдывались, почему недоглядели. Иди на этаж, там время обеда началось, тока-тока бачки с баландой понесли.

Незаметно, потихонечку, а дотянули до вечера. Душа Николаева некоторое время кружилась около них, потом куда-то исчезла. Начальство по домам разъезжаться начало, двор опустел, дежурившая в санчасти фельдшерица, которую в тюрьме все звали за ее безотказность просто Марией, глупо хихикала у санблока, делая глазки лейтенанту Глазкову. Лейтенант был из режимников, в тюрьму пришел недавно, перевелся откуда-то с Севера. А там, известное дело, с бабами плохо. Оголодал лейтенантик, поэтому на просто Марию он смотрел, как дворовый пес, сидящий на цепи, смотрит на кость, до которой не может дотянуться. А Мария все хихикала, и хихиканьем своим показывала, что дотянуться все-таки можно, будет Глазков понастойчивее, ночевать ему с фельдшерицей на неудобном медицинском диванчике, обтянутом коричневым скользким и холодным коленкором.

На взгляд Равиля ничего в этой мымре особенного не было, разве что ноги длинные и сиськи из-под халата двумя круглыми кулачками торчали. А рожа была нахальная и прическа такая, словно в курятнике спала. Но лейтенант Глазков от нее млел, да и другие офицерики тоже к фельдшерице повышенное внимание проявляли.

После ужина Равиль совершил еще один обход этажа. Тут уж ему помог Паустовский, который по причине «напряженности обстановка» от вечерней выпивки решил отказаться, а от скуки отправился в правое крыло. В левом все было нормально, свет, хоть и тусклый, горел, ничего необычного Равиль не заметил, даже мыши, попискивающие в углах, сегодня себя вели смирно и никем не притворялись. В камере, где сидели Богунский и Козырь с рыжим Демой, раздавались приглушенные голоса. Но уголовники оказались ни при чем. Они мирно спали, но прямо под лампой посреди камеры на бетонном полу сидели трое. Сидели и играли в карты, что было несомненным нарушением режима, ведь азартные игры в тюрьме запрещались всеми инструкциями. Но игроки на инструкции плевали. Одного из картежников Равиль узнал сразу, это был бес, постоянно соблазнявший и подбивавший Богунского на недостойные поступки. А вот двух других Равиль поначалу не узнал, а, вглядевшись, ахнул — гопстопики это были, гопстопики. Ну, из тех, кто человека может подбить на мелкие пакости, кражи или уличный грабеж, но не более того. И вот что интересно — Козырь и рыжий Дема к своему сокамернику относились снисходительно и даже чуточку свысока, а здесь все было наоборот — бес по отношению к гопстопикам вел себя совсем уж высокомерно. Он и рыло кривил и картами шлепал более нагло, чем его соперники. Гопстопики шептались между собой и едва только карты друг другу не показывали, но все равно бес их обыгрывал. А чего ему не выигрывать, если в карты к гопстопикам постоянно ныряла душа Николаева, а потом что-то быстро шептала в перепончатое ухо беса? Вот куда она смылась — к картежникам! Первый раз Равиль видел такое — чтобы бес и гопстопики в карты играли, и не просто играли, а вели при этом неторопливые беседы, обсуждая происходящее в мире и тюремные порядки, которые им совершенно не нравились. Доставалось и администрации, и оперативникам, и активистам из заключенных, которых высокомерный бес иначе как козлами и не называл.

— Вам еще сидеть и сидеть, — пообещал гопстопикам бес. — А мой скоро на свободу с чистой совестью. С полгодика отдохнем, потом на работу устроимся в Щукинскую библиотеку. Там есть чего взять. Там такое есть! Гляжу я на вас и удивляюсь? Ну, что с уличного грабежа возьмешь? Никто же с собой больших денег не носит, а у многих женщин вместо драгоценностей в ушах да на шее дешевенькая