"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

«Иди со мной!» — крикнул я другому.

В ответ тот другой Адриан протянул руку, указал пальцем на туннель, на мое сердце и на свое собственное. Я подумал, что понял, и склонил голову. «Спасибо». Я повернулся и побежал, чувствуя под ногами землю твердую, как камень. Когда я достиг входа в туннель, то обернулся и увидел, как мое другое «я» окружено врагами, увидел, как Дораяика, Ушара и другие приближаются. Он вытащил меч, и, о чудо! Его лезвие запылало красным огнем! Его плащ развернулся за спиной, как крылья, когда я приблизился ко входу в туннель.

Но он ускользал, и Дораяика вместе с ним. Все они ускользали. Вся пустота двигалась, извиваясь и уходя по спирали навсегда, подчиняясь законам, которые ни один смертный человек не мог понять — и не должен понимать.

Я повернулся к туннелю впереди и крикнул: «Эй!»

Мой собственный голос вернулся ко мне, бесконечно отражаясь. Эй! Эй! Эй! Эй?

Я оглянулся назад, в темноту, и увидел только чистый камень.

Был только один путь, по которому можно было идти, и я пошел по нему, включив лампы в своем костюме. Свет освещал только черный камень, на стенах были начертаны круглые знаки, которые были характерной особенностью конструкций Тихого. Другой Адриан открыл дверь, впустил меня в эту огромную, похожую на лабиринт машину.

Был только один путь. Только один путь вперед.

Вперед.

Ни влево. Ни вправо.

Я пошел по нему, продолжал идти. Я не знаю, как далеко я шел и как долго.

Со временем стены начали тускнеть, превращаясь почти в стекло. Сначала было трудно сказать наверняка. Снаружи была только тьма, но со временем появились звезды, заглядывающие внутрь, как глаза Наблюдателей. Я остановился, посмотрел наружу, все еще держась одной рукой за стену. В звездах не было злобы.

«Спасибо», — сказал я тьме. Другому. Абсолюту, который послал его.

Я взвалил на плечи сумку, почувствовал вес корпуса капитана.

Стены продолжали исчезать, пока я шел, превращаясь из стекла в дым... в ничто. Я снова почувствовал, как прилив времени тянет меня за лодыжки, и, повернув голову, увидел не стены хрустального туннеля, а себя, бесконечно отраженного. Меня вернуло к берегам обычного времени.

Я сделал шаг, другой, наблюдая, как целые сонмы других Адрианов исчезают с каждым шагом, а на их место приходит новое, свежее воинство.

Под ногами была твердая земля. Твердый металл. Я слышал звон своих шагов, видел призрачные стены из черного металла и золота. Мой следующий шаг привел меня к такой стене. Я еще не совсем вернулся. Я увидел марсиан на их постах и понял, что нахожусь там, где хотел быть, — там, где мне суждено было быть.

И тогда я услышал это: всхлипывание, бормотание, печальные звуки. Подобно призраку, я прошел через кубит из титана, обшитого эбеновым деревом и золотом, войдя во внутреннюю комнату. Меня встретили ковры, толстые как опавшие листья, и позолоченная мебель с подушками из красного бархата. Источником звука была кровать с балдахином, которая доминировала во внутренней комнате, с занавесками из красного самита, вышитыми золотой нитью. Я подошел ближе. На кровати лежала женщина лицом вниз, ее белое одеяние запуталось вокруг голых ног, волосы были спутаны.

Она плакала.

«Селена», — сказал я тихо.

Она не показала, что услышала, все еще рыдая в подушку.

«Селена?»

«... избавь нас...», — задыхаясь, прошептала она. «О Мать, избавь нас».

Она молилась, молилась той самой фальшивой богине, Земле, жрецы которой пытались уничтожить меня.

«От воли всемогущего, о Мать, избавь нас». Ее плечи дрожали при каждом слове.

«Селена...» — снова попытался я, стоя почти над ней.

Она не слышала меня.

«От сетей лжеца, о Мать, избавь нас», — произнесла она. «Избавь его».

Я замер.

«Он не мог этого сделать», — прошептала она, дрожа. «Он бы не стал. Он не мог, он... он хороший человек. Я знаю, что он такой. А отец... нет. Нет, нет, нет. Нет...» Она изогнулась, зарываясь головой в подушки. Один кулак поднялся, опустился, ударил по подушке, и она закричала. «Нет!»

«Селена!» — крикнул я.

Она села, оглядываясь, ее глаза были широко раскрыты, красные и опухшие. Угольно-черные, как чернила, слезы текли по ее щекам, размазываясь там, где она прижималась лицом к матрасу. Но она смотрела прямо сквозь меня на дверь.

Принцесса опустилась обратно на кровать, свернулась калачиком, подтянув колени к груди. «Всю свою жизнь...» — зарыдала она, повернувшись ко мне спиной. «Всю свою жизнь... я ждала. Ждала. Я делала все, что просил меня отец... все эти годы... и для чего? Для этого?»

«Селена...» Мой голос стал тише, мягче. Я протянул руку, чтобы коснуться ее бока.

«Всю свою жизнь!» Она дрожала, раскачиваясь на месте.

Моя рука прошла сквозь нее.

«Я страдала из-за тебя», — говорила она, и я знал, что она обращается ко мне, хотя не знала, что я могу ее слышать. «Всю мою жизнь... они прятали меня. Запирали в ящик. Снова и снова. Все для того, чтобы они могли сберечь меня для тебя. А теперь это...» Одна рука яростно теребила нитку, торчащую из подушки. «Ты убил их...»

«Я не убивал их, Селена», — произнес я. «Это сделал твой брат. Ваши жрецы...» Но она не слышала меня.

Теперь я понимаю, ее боль была предвкушением той муки, которая должна была наступить: приступов, которые разорвут галактику на части вслед за тем, что еще предстояло.

Я снова потянулся к ней, намереваясь коснуться ее плеча.

«Я любила тебя», — прошептала она, обращаясь к призраку, которого вызвала в моем образе и по моему имени. «Я люблю тебя... Я...»

Они сделали это с ней. Александр и Таркуин, Косис и Йод. И Вильгельм, с болью осознал я. Он и Никифор сыграли свою роль, заставив бедную девушку сыграть свою. Неудивительно, что она сбежала из Форума с Нимой и Кассандрой после моей смерти, неудивительно, что она заставила Веруса доставить ее на борт «Аскалона». Я сам был заперт в золотой клетке, и не один раз. Власть не является привилегией праведных — а она была очень хорошим человеком.

Я убрал руку, помедлив мгновение.

Времени было в обрез.

ГЛАВА 63

ПЛЕЧИ ГИГАНТОВ

Пройдя сквозь стены и переборки, мимо марсиан, экскувиторов и слуг-андрогинов, я пересек выложенный шахматной доской пол и вошел во внутренние двери, чтобы предстать перед Его Величеством. Я почувствовал мягкость ковра у себя под ногами и, повинуясь какому—то