Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Два и два сложат, — ответил Верещагин. — Больше было некому.

— А вы попробуйте сделать так, чтобы на вас это не повесили, — сказал я. — Нам пригодятся уши среди Наследников. Попробуйте свалить всё на кого-то ещё.

Верещагин уставился на меня. В глазах его мелькнул неподдельный ужас.

— Вы предлагаете мне оставаться в их рядах шпионом? — переспросил он. — Это же опасно!

— Если вы и правда хотите встать на мою сторону, это ваш шанс доказать верность, — пожал я плечами. — Или же справляйтесь сами. Я запросто могу сдать вас и Наследникам, и Хранителю.

Делать этого я не собирался, но Аристарху знать об этом ни к чему. Поверить не могу, что у моего учителя вообще может быть такой дальний родственник!

Верещагин помолчал. Взвешивал, прикидывал, боролся с собой.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я сделаю так, как вы говорите. Мне там не сильно доверяют, но я постараюсь. Может, подкуплю пару человек из гражданских…

— Ну и хорошо, — кивнул я. — Надо придумать, как держать связь.

Для этой цели пришлось обзавестись «одноразовым» телефоном для Верещагина, чтобы он писал мне СМС. Удобнее, чем в моём мире, где таких способов связи отродясь не было. Там весточку неделями ждали с голубем или гонцом.

И Аристарх Павлович уехал назад к Наследникам, оставив Иглу у меня. Не знаю, получится ли у него повесить её пропажу на кого-то другого. Но теперь у меня было четыре Осколка из семи, если считать Зерцало Валеры.

Один враг стал союзником. Посмотрим, надолго ли.

* * *

Утром в воскресенье я отправился на турнир. Новых сообщений от Верещагина не было, и я сделал вывод, что пока его не заподозрили.

Турнир по фехтованию проходил в спортивном комплексе на Соколовой горе. Это был просторный зал, с большой площадкой для поединков.

Роман встретил меня у входа.

— Ну что, Артём, — ухмыльнулся он. — Покажешь класс?

— Сейчас узнаем, — ответил я.

Я переоделся и размялся. Сейчас временно на второй план уходили все проблемы. Верещагин, Игла, Осколки, Цех… Только фехтование. Только клинок и противник напротив.

Первый бой у меня был с молодым парнем. Он был быстрым и резко атаковал без отдыха. С такими я справлялся легко. Просчитал его темп и сделал выпад до его очередной атаки. Короткий укол и чистая победа.

Дальше пошло по накатанной. Я выиграл бой, потом ещё один. И вышел в полуфинал.

Полуфинальный противник был высокий мужчина лет сорока. Он держал дистанцию, и к нему так просто было не подойти. Работал сухо, экономно, без единого лишнего движения.

Первые два укола остались за ним. Я менял тактику на ходу и начал его провоцировать. Ложный выпад, отход. Ещё выпад, снова отход.

В итоге он не выдержал и провёл атаку. Я ушёл в сторону и уколол в запястье. Потом ещё раз, поймал на такой же провокации. И добил серией атак в конце боя.

Победа. Полуфинал был позади.

— Молодец, — подошёл ко мне Роман. — Остался финал. Надеюсь на тебя.

Я попил воды, передохнул и вышел на финальный бой.

Финальный бой достался мне против мастера спорта. Дениса Ковалёва из города Энгельса.

Я видел его в полуфинале. Высокий, поджарый, лет тридцати пяти. Левша, что само по себе неудобно. Но дело было не только в этом.

Ковалёв фехтовал очень странно, с такой техникой мне встречаться не приходилось. Он почти не двигался, стоял на месте и экономил каждый шаг. Клинок держал низко, словно ленился двигаться. И ждал.

Его полуфинальный соперник купился на эту вялость. Полез вперёд, раскрылся. И получил три укола за двадцать секунд. Встречные атаки у Ковалёва были молниеносными.

— К бою! — скомандовал судья.

Мы встали друг напротив друга, никто не спешил лезть в атаку.

Я сделал разведочный шаг. Ковалёв не шелохнулся. Только кончик его клинка чуть приподнялся. Я быстро сделал ложный выпад и вернулся назад.

Вовремя, ведь его встречная атака свистнула там, где я был мгновение назад. Скорость у него была невероятная. Я едва успел разорвать дистанцию.

Так. Понятно. Он не защищается вообще. Вся его игра построена на одном. Он бьёт в темп, на опережение, в открывающуюся руку.

Первый укол он взял именно так. Я атаковал в плечо, чисто и быстро. А его клинок оказался быстрее. Укол в предплечье, и счёт уже один-ноль в его пользу.

Он хорош.

Против такого стиля было два пути. Первый — переиграть в скорости. Второй — сломать сам его механизм. Он не должен знать, куда я собираюсь ударить.

Я начал атаковать с переводами. Показывал плечо, бил в бок. Показывал бок, уходил в руку. Второй укол он всё равно взял, слишком быстрый.

Но на третьей атаке я заметил кое-что. Перед своим встречным уколом Ковалёв делал микродвижение. Опускал локоть, буквально на сантиметр.

Вот оно. Это можно использовать.

Я пошёл в длинную атаку. Его локоть опустился. И в этот момент я оборвал атаку на полушаге. Замер.

Его клинок ударил в пустоту. А я довернул кисть и уколол в открытое запястье.

Счёт два-один в его пользу. Ковалёв посмотрел на меня с видимым интересом.

Дальше он перестал бить на каждую мою атаку, начал выбирать. Я перестал атаковать по-настоящему, сыпал ложными заходами. Начался безумный танец.

Счёт полз медленно. Три — три. Четыре — четыре.

Решающий укол.

Ковалёв изменил тактику первым. Шагнул вперёд, сам, впервые за весь бой. Атака была короткой и точной, в грудь.

Но я ждал именно этого.

Парад. Рипост в грудь.

— Победа — Краснов! — объявил судья.

Зал взорвался аплодисментами, я стянул маску. Ковалёв подошёл сам и крепко пожал руку.

— Давно меня так не читали, — сказал он. — Спасибо за хороший поединок. И с победой, заслужил.

— Благодарю, — кивнул я.

Дальше была церемония награждения, грамота и медаль. Затем я пошёл в душ и переодеваться.

Хороший турнир.

* * *

После турнира я поехал к Маргарите Семёновне. Портрет балерины ожидал финальных штрихов.

Балерина встретила меня в тёмно-зелёном платье, с идеальной осанкой.

— Сегодня закончим? — проговорила она.

— Да, — коротко кивнул я.

Я принялся за работу. Расставил краски, снял ткань с холста, взял кисть.

— Я всё-таки не хочу видеть себя старой, — капризно заявила балерина. — Я хочу быть молодой!

Нечто подобное она говорила мне и в прошлый раз, но тогда это было связано с её страхом закрытия театра. Сейчас же это был чисто женский каприз.

— Маргарита Семёновна, — сказал я. — На этом портрете не просто женщина. На нём та, кто танцевала перед полными залами. Та, чьё имя печатали на афишах. Та,