Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

— Николай Иванович, это только начало, — сказал я. — Мне нужно еще кое-что. Более серьезное.

Я рассказал ему о Бодайбо. О том, что там золото лежит не только в песке, но и прямо на дне рек, так что его можно не мыть, а черпать.

— Мне нужна баржа, — сказал я. — Плавучая фабрика. Паровая драга. Чтобы стояла на воде и черпаками, как ложками, выгребала со дна золотоносный грунт, тут же промывала его и выплевывала пустую породу.

Путилов слушал, и в его глазах разгорался азарт инженера, столкнувшегося с невыполнимой, а оттого еще более притягательной задачей.

— Драгу я тебе сделаю, какую угодно. Но вот доставить ее аж на Лену… — он покачал головой. — Да как же ты ее туда привезешь-то, чудотворче⁈ Она ж по рекам не пройдет! На первом же пороге разнесет в щепки!

— А мы ее не по рекам повезем. Мы ее повезем по частям.

Я прямо на пыльном полу цеха, обломком угля, начал рисовать ему схему.

— На Байкале, — говорил я, — уже ходят пароходы, которые привезли сюда из Англии в разобранном виде. Их везли по суше, секциями. А собрали уже на месте. Так же мы поступим и с драгой. Вы построите ее здесь, но так, чтобы она разбиралась на части. Каждую часть мы погрузим на подводы, довезем до Лены, а там, на месте, уже соберем.

Путилов смотрел то на мой корявый чертеж, то на меня, и его лицо выражало смесь шока и восторга.

— Вот это… — он с трудом подобрал слова. — Вот это размах! Ты, парень, саму Сибирь перекроить хочешь! Хорошо! Будет тебе драга! Самая лучшая, какую только можно сделать! К осени управимся!

Мы ударили по рукам, и эта сделка, заключенная посреди грохочущего, огненного ада литейного цеха, была мне дороже всех моих миллионов. Это был союз не денег, а воли и инженерной мысли, который должен был изменить лицо Сибири.

— И это еще не все, Николай Иванович! Драга — это прекрасно. Но у меня большие планы. Слышали ли вы про экскаваторы?

— Это что за чудо-юдо? — удивился тот. Я протянул ему эскиз машины.

— Чтобы ее перекроить, Николай Иванович, одних драг мало, — ответил я, входя в раж. — Нам нужно двигать землю. Горы земли. Быстро.

Он вопросительно поднял бровь.

— Мне нужна паровая землечерпательная машина, — я начал объяснять ему мой эскиз, где схематично было изображено то, что в будущем назовут экскаватором. — Представьте: паровой котел на колесах или на полозьях. И длинная «рука» с ковшом. Чтобы могла сама, без сотен землекопов, рыть каналы, грузить породу в вагонетки. Очень производительная штука!

— Паровой землекоп… — пробормотал Путилов, и в его глазах загорелся огонь изобретателя. — Черпать землю машиной… Это возможно! Это очень даже возможно! Вот ты голова!

— А чтобы таскать вагонетки и возить бревна для шпал по бездорожью, — продолжал я, чувствуя себя в этот момент персонажем фильма «Сибирский цирюльник» — мне нужен паровой локомобиль. Мощный, тяжелый, на широких колесах с грунтозацепами. Чтобы мог не только тащить, но и толкать. Спереди должен быть «отвал» — представьте себе гигантский нож, которым можно будет срезать холмы и прокладывать дорогу сквозь тайгу!

Путилов смотрел на мои рисунки, и его лицо становилось все более восторженным и изумленным. Перед ним раскрывалась целая взаимосвязанная система завоевания пространства, где одно чудовище роет землю, второе тащит ее, а третье добывает для всего этого безобразия деньги, извлекая из земли золото.

— Хорошо! — рявкнул он, ударив по столу своей огромной ладонью. — Будет тебе и землекоп, и леший на колесах! Но сначала я сделаю по одному опытному образцу. Обкатаем здесь, на заводе. Если машина выдержит — поставим на поток.

— Идет, — согласился я. — Но помните — мне нужны не просто машины, но конструкции и технологии, которые мы потом сможем тиражировать!

Путилов понимающе кивнул.

Когда мы прощались, Путилов, провожая меня до ворот своего грохочущего царства, вдруг остановился.

— Широко шагаешь, Тарановский, — сказал он, и в его голосе не было ни зависти, ни иронии, только тяжелое, усталое уважение. — Драги, Сибирь… Далеко пойдешь. Если шею не свернут.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль, за трубы и дым своего завода, туда, где за крышами Петербурга угадывался Финский залив.

— А у меня ведь тоже мечта есть, — произнес он неожиданно тихо. — Попроще твоей, конечно. Но все равно она дорога мне…

— Какая же? — спросил я.

— Порт, — сказал он. — Настоящий, глубоководный торговый порт. Здесь, в Петербурге. Ты ведь знаешь, какая у нас беда? Все большие, океанские суда вынуждены разгружаться там, в Кронштадтской гавани. А оттуда товар везут в столицу на мелких лихтерах. Перегрузка, воровство, потеря времени и денег! А все почему? Потому что от Кронштадта до Невской губы — мелководье. Канал нужен. Глубокий, прямой морской канал, чтобы корабли из самого Лондона и Антверпена могли швартоваться прямо у здешних причалов. Чтобы Петербург стал настоящими морскими воротами Империи!

Внимательно посмотрев в его глаза, я увидел, что он действительно переживает за этот город, за страну, буквально страдая от всех нестроений.

— А знаешь, что самое смешное? — он горько усмехнулся. — Твои драги… те самые, что ты для сибирских рек заказываешь — они ведь для этого дела — первоклассный инструмент. Ими же можно не только золото черпать. Такими машинами-то самое оно — можно дно Маркизовой лужи углублять, каналы подводные рыть. Десяток таких машин — и за пару лет можно прокопать этот канал до самого Кронштадта. Ну а там — знай таскай себе морские корабли буксирами прям до Петербурга!

Я смотрел на него и видел перед собой не просто заводчика. Я видел государственного мужа, мыслившего, как и я, категориями не прибыли, а мощи и процветания страны. И в этот момент наш союз стал чем-то большим, чем просто сделка.

— Нда, Николай Иванович! А ты, я смотрю, из одного со мною теста! Вот что я вам пообещаю: будет у вас порт, — сказал я твердо. — Даю вам слово, Николай Иванович. Вы только кликните клич — и я стану первым, кто вложит деньги в ваш канал. Вместе построим машины больше и сильнее того, что я вам сейчас заказываю, и