Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Глава 10

Глава 10

Я подхватил ее бесчувственное тело, врываясь в прихожую.

— Ольга! Оля, очнись! — тщетно пытаясь привести ее в чувство, обмахивая цилиндром, но это не помогало.

Бережно положив ее на диван в гостиной, я бросился на кухню за водой, и замер на пороге. На вешалке, рядом с женским плащом, висел… военный мундир! Прекрасно сшитый, темно-зеленый, с золотым шитьем и алыми отворотами. Похоже, господина именно в таком мундире я видел в пролетке.

В голове все смешалось. Что это значит? Она живет с ним? Здесь? В этой квартире? Ревность и обида снова поднялись во мне черной, удушающей волной. Я уже шагнул было к этому проклятому мундиру, чтобы сорвать его и растоптать, но в этот момент из гостиной донесся тихий стон.

Ольга приходила в себя.

Я вернулся, присел рядом, подал ей стакан с водой. Она сделала глоток, а ее глаза, огромные, полные слез и неверия, смотрели на меня.

— Ты… живой… — прошептала она. — Ты правда живой…

И, отставив стакан, она вдруг бросилась мне на шею, зарыдала — горько, безутешно, как ребенок. Она обнимала меня, целовала, снова и снова шепча одно и то же: «Живой… живой…»

Я гладил ее по волосам, ничего не понимая. Ее радость, ее слезы — все было таким настоящим, искренним. Но мундир…

И в этот момент на лестничной площадке послышались энергичные, быстрые шаги. Дверь в квартиру, которую я в спешке не затворил, распахнулась, и на пороге вырос тот самый молодой человек — рослый, стройный, молодой — у него едва-едва пробивались усы -в таком же темно-зеленом мундире. Увидев меня и плачущую Ольгу в моих объятиях, он на мгновение замер.

— Оля, что случилось⁈ — крикнул он, и его голос, молодой, еще не огрубевший, сорвался от тревоги. Он шагнул в комнату, и свет из окна упал на его лицо.

Высокий лоб. Упрямый подбородок. И глаза… глаза Левицких, серые, стального оттенка. Такие же, как у Владимира. Такие же, как у Ольги.

— Михаил?.. — не веря еще до конца пришедшей в голову догадке, выдохнул я.

Несомненно, это был брат Ольги — Михаил. Юноша, которого я помнил нескладным подростком, почти мальчишкой, за год превратился в статного, рослого красавца-юнкера. Он так вырос и возмужал, что я просто не узнал его!. Мой страшный, могущественный соперник, мой блестящий офицер, укравший у меня невесту, оказался младшим братом моей невесты. Мундир, который я принял за офицерский — униформой юнкера. Осознав это, я не выдержал, и глядя прямо в и их испуганные, недоумевающие лица, от души расхохотался.

Когда первый приступ истерического смеха прошел, и я, вытерев слезы, смог наконец говорить, все стало на свои места. История оказалась до банального простой.

— Но… почему ты уехала? — спросил я Ольгу, когда она, немного успокоившись, сидела рядом, все еще не выпуская моей руки. — Почему не оставила даже весточки? Я приехал в поместье, а там — никого!

— Конечно же, я оставила тебе весть! — воскликнула она. — Написала длинное-длинное письмо для тебя у сенатора Глебова! Он обещал передать тебе, как только ты вернешься. Я думала, ты сначала поедешь в Москву и увидишься с ним…

Черт! Глебов! Как же я мог забыть⁈ Проезжая через Москву, закрутившись в вихре дел с Кокоревым, с этими грандиозными планами о железных дорогах, я совершенно упустил из виду, что нужно было нанести визит старому сенатору. Простая вежливость, дань уважения человеку, который немало помог Ольге, став попечителем ее поместья. И вот теперь эта неосмотрительность вышла мне боком, стоила нескольких дней мучительных, черных подозрений.

Оказалось, вскоре после моего отъезда на Амур, благодаря содействию сенатора, все дела с их разоренным имением были улажены. Деньги, что я ей оставил, она получила. И первым ее решением было — исполнить мечту отца и определить младшего брата, Михаила, в лучшее кавалерийское училище.

— Я не могла оставить его здесь одного, — говорила она, и в ее голосе звучала тихая, почти материнская нежность. — Ему всего семнадцать. Петербург — большой, страшный город, полный соблазнов. Ему нужны были репетиторы для подготовки, нужен был присмотр, семейный кров. Вот мы и приехали, сняли эту квартиру…

Я смотрел на Михаила, который сидел напротив, смущенный и все еще не до конца понимающий, что происходит.

— Так это ты… — протянул я, — был в той пролетке. На Невском.

Он покраснел.

— Мы ездили с сестрой заказывать мне парадную форму, — пробормотал он. — К лучшему портному, на Морскую. Потом покатались по городу, заехали в Café de Paris…

— Понимаю, — усмехнулся я, вспоминая свои мучения. — Парадная форма. Как же без нее!

Теперь я все понял. Юный красавец в блестящем мундире, рядом с ним — прелестная, смеющаяся девушка. Любой на моем месте сделал бы только один вывод. Особенно после месяцев одиночества, крови и грязи. Какая нелепая, какая глупая ошибка.

— А тот смех… — спросил я Ольгу. — Ты так весело смеялась…

Она улыбнулась, той самой, прежней, теплой и искренней улыбкой.

— Миша рассказывал, как они на фехтовании учили выпад, и один из юнкеров порвал панталоны на самом интересном месте. Это было так смешно…

Я снова расхохотался. Вся моя ревность, все мои мрачные подозрения казались теперь горячечным бредом, идиотизмом.

— Прости, — сказал я. — Я надумал себе всякого…

— А я… — она снова крепче сжала мою руку. — А я думала, что ты погиб.

В ее глазах снова блеснули слезы.

— Ни одной весточки, ни одного письма. Я писала сенатору, но он ничего не знал. Я уж и молиться перестала… Думала, все…

Становилось ясно, почему она упала в обморок. Она увидела не просто меня. Она увидела человека, воскресшего из мертвых.

— Прости. Там, где я был, не было почты. Я надеялся, что смогу посылать тебе весточки пароходами, что проходят иной раз по Амуру, но в Маньчжурии это было совершенно невозможно!

Когда первые, самые бурные эмоции схлынули, и мы, наконец, смогли говорить спокойно, я взял ее руку в свои.

— Оля, — сказал я серьезно, глядя ей в глаза. — Все это… разлука, недоразумения… это все должно остаться в прошлом. Мы вновь должны стать близки друг другу, как жених и невеста.

Она посмотрела на меня с нежной,