Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, а затем его широкое, обветренное лицо расплылось в довольной улыбке. Он протянул мне свою огромную, мозолистую, пахнущую металлом и угольной пылью руку.

— Идет, — пробасил он. — Похоже, мы с тобой, золотопромышленник, еще наворотим дел в нашей стране!

Мы крепко пожали друг другу руки.

Я вышел с Путиловского завода окрыленный. Голова гудела от грандиозных планов. Морские каналы, драги, дороги… Шагая по улицам Петербурга, я брел вперед, не замечая ни сырого, промозглого ветра, ни хмурых лиц прохожих. Впервые за долгое время я чувствовал себя не беглым каторжником, не авантюристом, играющим со смертью, а тем, кем был когда-то в другой, прошлой жизни — антикризисным управляющим, человеком, который строит, создает, меняет мир.

Завороженный этими мыслями, я шел пешком, сам не зная куда, пока не оказался на Невском. Яркие витрины, блеск экипажей, шелест шелковых платьев проплывали мимо, как в тумане.

И тут меня обогнала легкая, щегольская пролетка, запряженная парой вороных рысаков. Она на мгновение замедлила ход на повороте, пропуская карету. И в этот миг я услышал его. Знакомый, переливистый, чуть насмешливый женский смех, который я узнал бы из тысячи. Который снился мне в сибирских снегах и маньчжурской пыли.

Ольга!

Я обернулся. В пролетке, откинувшись на бархатные подушки, сидела она. Я видел ее сзади, вполоборота. Знакомый изгиб шеи, каштановые волосы, уложенные в сложную прическу под маленькой, модной шляпкой с вуалью. Она повернула голову, что-то с улыбкой говоря своему спутнику, и я увидел ее профиль. Не оставалось ни тени сомнения. Это была она. Это была она!!!

Рядом с ней, близко, слишком близко, сидел молодой, блестящий офицер в щегольском мундире. Он что-то говорил ей, наклонившись к самому уху, и она снова рассмеялась, кокетливо прикрыв рот рукой в лайковой перчатке.

Глава 9

Глава 9

Пролетка качнулась, набирая ход, и исчезла в потоке экипажей, оставив после себя лишь облачко морозного пара и оглушающую пустоту в моей душе.

Я стоял как вкопанный посреди тротуара. Шум Невского проспекта — цокот копыт, крики извозчиков, смех прохожих, перезвон колоколов с Казанского собора — все эти звуки вдруг отступили, стали глухими, нереальными, словно я оглох. Мир сузился до одной-единственной картины, выжженной в мозгу: ее смеющееся лицо, повернутое к другому. Я стоял так долго, не чувствуя ни ледяного ветра, ни того, как меня толкают спешащие пешеходы, пока чей-то раздраженный возглас:

— Чего встал столбом, любезный⁈ — не вырвал меня из оцепенения.

Механически, не разбирая дороги, я побрел прочь, в сторону Мойки, в свою гостиницу. В голове был хаос. Что это было? Неужели она? Не может быть… Обознался… Нет, это была она. Ее смех. Ее глаза. Ее жест, когда она поправляет выбившуюся прядь волос… Но… как? Почему?

Я лихорадочно перебирал в уме наше прощание там, в разоренном имении. Ведь обещала ждать… Клялась любить вечно… Что же случилось?

Первая, самая простая и жгучая, как раскаленное железо, мысль — измена. Деньги! Я вернул ей состояние. Она стала богатой невестой. И тут же забыла обо всем. Нашла себе блестящего гвардейца, столичного хлыща, а я стал не нужен, стал помехой ее новой, блестящей жизни. Эта мысль обжигала стыдом и яростью. Захотелось догнать эту пролетку, вышвырнуть оттуда этого офицерика, схватить ее за плечи и…

Но тут же включилась голова. Не могла она так… Это не похоже на Ольгу, которую я знал. Гордую, верную, стойкую. Мы же повенчаны перед Богом, пусть и наспех, почти тайно… Может, ей сказали, что я погиб? Сообщили, что я убит где-нибудь в Маньчжурии или сгинул в сибирских снегах. И она, погоревав, решила начать новую жизнь. Кто-то специально это подстроил! Но кто?

Я вошел в свой роскошный, тихий номер в «Демуте». Машинально бросил цилиндр и перчатки на стол. Подошел к огромному зеркалу в золоченой раме. Из него на меня смотрел усталый, осунувшийся человек с лихорадочным блеском в глазах. Человек, только что покоривший Сибирь, ворочающий миллионами, заключающий сделки с промышленными гигантами и бросающий вызов самой Империи. Человек, который сейчас чувствовал себя абсолютно разбитым и бессильным.

Мой взгляд упал на стол, где рядом с планами Путиловского завода лежали пачки акций «Сибирского Золота», казначейские билеты — символы моего могущества. Пыль. Все это оказалось пылью перед лицом простого вопроса: Что произошло?

В этот момент дверь моего номера отворилась без стука. На пороге стоял ротмистр Соколов. Его холодное, непроницаемое лицо не выражало ничего, кроме казенного долга.

— Владислав Антонович, — ровным голосом произнес он. — Вечер. Вам надлежит оставаться в нумерах до утра. Таков порядок для лиц под следствием.

Я молча смотрел на него. И с какой-то новой, страшной остротой ощутил свое полное, абсолютное одиночество. Соколов, выдержав мой взгляд, молча вышел, плотно притворив за собой дверь. Я остался один, в тишине роскошного номера, наедине со своей болью и растерянностью.

Я сидел так долго, уставившись в одну точку, что остывший чай в стакане покрылся тонкой пленкой. Стук в дверь вырвал меня из оцепенения. Вошел половой, доложил о приходе Кокорева. Я машинально велел впустить, не испытывая ни малейшего желания кого-либо видеть.

В номер буквально ворвался Василий Александрович — румяный с мороза, энергичный, полный планов и идей.

— Владислав! Я уже начал! — загремел он с порога, бросая на кресло бобровую шапку. — Запустил удочки в редакции «Биржевых ведомостей»! Есть там у меня один писака, Аристархом зовут, за сотню-другую любую статью напишет! Уже готовим первую публикацию — о несметных богатствах Маньчжурии и угрозе со стороны англичан!

Он возбужденно ходил по комнате, жестикулируя, но я почти не слушал его, лишь рассеянно кивал. Моя апатия так резко контрастировала с его неуемным энтузиазмом, что он наконец осекся.

— Ты чего не весел? — он внимательно посмотрел на меня. — Что с тобой?

— Видел я ее, Василий Александрович, — глухо ответил я.

— Кого? — не понял он.

— Ольгу. Невесту мою.

Я коротко, без эмоций, словно докладывая о биржевых сводках, рассказал ему о сцене на Невском: щегольская пролетка, ее смех, блестящий гвардейский офицер рядом.

Кокорев слушал, и его деловой азарт постепенно угасал, сменяясь искренним сочувствием, которое, впрочем, тут же окрасилось его неизменной купеческой практичностью.

— Эх, дела-то амурные… — он досадливо крякнул, наливая себе коньяку из графина на столике. — Ну, я,