Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

— доклад Корсакова дошел до самого верха. И теперь мне предстояло держать ответ не перед уездным приставом и не перед сибирским губернатором. Мне предстояло держать ответ за свои действия перед высшими должностными лицами Империи.

Похоже, вся моя счастливая, безмятежная петербургская жизнь, едва начавшись, летела к чертям.

Глава 11

Глава 11

На следующее утро, ровно в десять, карета, в которой ехали мы с ротмистром Соколовым, остановилась у величественного здания Министерства иностранных дел на Певческом мосту. Серое, строгое, оно подавляло своей казенной мощью. Соколов, предъявив на входе какой-то документ, беспрепятственно провел меня внутрь, мимо застывших у входа часовых и вышколенных швейцаров. Мой статус поднадзорного здесь превратился в своеобразный пропуск.

Нас оставили ждать в огромной, гулкой приемной с высоченными потолками, лепниной и гигантскими окнами, выходившими на Дворцовую площадь. Я сел на жесткий, обтянутый темной кожей диван. Соколов, как изваяние, застыл у двери, его присутствие ощущалось физически, как холод, исходящий от мраморных стен. Время тянулось мучительно долго. Чиновники в темно-зеленых вицмундирах бесшумно скользили по натертому паркету, бросая на меня короткие, любопытные, оценивающие взгляды. Я чувствовал себя диковинным зверем, пойманным в Сибири и выставленным на обозрение столичной публике перед тем, как решить его участь.

Внутренние двери в дальнем конце приемной бесшумно распахнулись. Из кабинета вышел высокий, сухой старик в сопровождении молодого атташе. Я узнал его по портретам в газетах — английский посол, лорд Нейпир. Он прошел мимо, направляясь к выходу, и наши взгляды на долю секунды встретились. Его глаза — холодные, голубые, вежливые — не выражали ровным счетом ничего. Но мне показалось, что он знает все — и про Маньчжурию, и про карты, и про меня. Англичанин едва заметно кивнул — не мне, а просто в пространство, знак вежливости пустому месту — и проследовал дальше. Я проводил его взглядом, и по спине пробежал холодок. Змеиное гнездо!

Наконец, дверь снова открылась, и на пороге появился секретарь.

— Господин Тарановский? Его сиятельство князь Горчаков готов вас принять.

Он посмотрел на Соколова.

— Вас, господин ротмистр, просили подождать здесь.

Соколов молча кивнул. Я поднялся и, стараясь сохранять внешнее спокойствие, вошел в кабинет канцлера Российской Империи.

Он был огромен. Залитое холодным светом из высоких окон пространство казалось бесконечным. Стены почти полностью скрывались за гигантскими картами мира — Европы, Азии, Америки. В центре, как утес посреди бушующего моря политики, стоял массивный письменный стол темного дерева. И за ним, в глубоком кресле, сидел он.

Александр Михайлович Горчаков. Канцлер. Пожилой, но еще не старый человек в простом статском сюртуке без всяких регалий. У него было лицо уставшего аристократа — тонкие, породистые черты, высокий лоб мыслителя, седые волосы, аккуратно зачесанные назад. Он поднял на меня глаза — умные, чуть прищуренные, с тяжелыми веками, глаза человека, который видел все, знает все и бесконечно устал от этого знания, но продолжает нести на своих плечах неподъемный груз судьбы Империи.

Он не встал. Лишь кивком указал мне на стул напротив стола — маленький, жесткий, неудобный стул для просителей.

Я сел предложенного стула, чувствуя себя школьником перед строгим экзаменатором. Горчаков несколько секунд молча изучал меня, затем кивнул на двух других мужчин, присутствовавших в кабинете.

— Господин Тарановский, позвольте представить, — его голос был ровным, почти безразличным. — Барон Жомини, мой советник. Генерал-майор Игнатьев, директор нашего Азиатского департамента.

Я вежливо поклонился. Реакция была предсказуемой. Старый барон Жомини, известный своей англофилией и осторожностью, окинул меня брезгливым, холодным взглядом, словно перед ним было какое-то неприятное насекомое. Зато генерал Игнатьев — молодой, энергичный, с пронзительными, чуть раскосыми глазами и хищной усмешкой под черными усами — смотрел на меня с нескрываемым, почти азартным любопытством. Я знал его репутацию «ястреба», сторонника решительных действий на Востоке. Кажется, здесь у меня мог найтись неожиданный союзник.

Горчаков тем временем взял со стола лист бумаги.

— Итак, господин Тарановский, — он снова обратился ко мне, и его голос стал жестче. — Генерал-губернатор Восточной Сибири Корсаков прислал весьма тревожный доклад. Самовольный переход государственной границы. Вооруженное столкновение на территории Цинской империи. Захват и разграбление укрепленного поселения. Все это силами отряда, который вы, частное лицо, наняли из казаков Амурского войска. Вы понимаете, сударь, что поставили нас на грань серьезнейшего дипломатического кризиса? Мы еще не получили официальной ноты из Пекина, но она последует. И мы будем выглядеть в глазах Европы как нация дикарей, не способная контролировать своих же подданных.

Он отложил бумагу и в упор посмотрел на меня.

— Извольте объясниться!

Я ожидал этого. Линия защиты была выстроена еще в Иркутске.

— Ваше сиятельство, позвольте доложить, — начал я спокойно и четко. — Это была не частная война. Это была полицейская операция, вызванная крайней необходимостью. И мне как подданному Русского императора, пришлось взвалить на свои плечи. Банда хунхузов, совершив вторжение на землю Империи, разорила мои прииски и поселения союзных нам туземцев, убив десятки людей. Я счел своим долгом преследовать этих разбойников. Тот факт, что их главное логово оказалось за рекой, — лишь географическая деталь. Я действовал в рамках необходимой обороны и защиты интересов российских подданных.

— Ах, деталь? — язвительно вмешался барон Жомини, до этого молчавший. Его французский акцент придавал словам особую едкость. — Убийство десятков подданных Цинской империи на их собственной территории — это географическая деталь? Вы хотите втравить нас в войну с Китаем, а то и с Англией, молодой человек, из-за своих коммерческих интересов! Вы авантюрист, сударь, опасный авантюрист!

Прежде чем я успел ответить на этот выпад, в разговор решительно вмешался генерал Игнатьев. Он подался вперед, и в его пронзительных глазах блеснул азартный огонек.

— Позвольте, барон! — его голос был резок и энергичен, полная противоположность вкрадчивому тону Жомини. — А каких, собственно, подданных Цинской империи имеет в виду ваше превосходительство? Шайку разбойников, которых сами китайские власти боятся как огня и не могут контролировать уже десятилетиями? Господин Тарановский, по сути, сделал за нерадивого цинского амбаня его работу! Очистил пограничье от бандитов! Я бы на месте пекинского двора ему еще и награду выслал, а не ноты протеста строчил!

Я почувствовал мощную, хоть и неожиданную поддержку. Генерал Игнатьев, директор Азиатского департамента, человек, отвечавший за всю нашу политику на Востоке, фактически оправдывал мои действия. Это был шанс перейти в контрнаступление.

— Генерал Игнатьев прав, — сказал я, поднимаясь со стула и подходя к столу канцлера. —