Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Я расстегнул внутренний карман сюртука и выложил на стол перед Горчаковым пакет с трофейными документами — английские геологические карты и их перевод, сделанный Кошкиным в Иркутске.

— Вот истинные хозяева Маньчжурии, ваше сиятельство. И вот их планы.

Пакет с глухим стуком лег на полированное дерево стола, нарушая напряженную тишину. Горчаков медленно протянул руку и придвинул бумаги к себе. Барон Жомини брезгливо поморщился, словно боялся испачкаться о свидетельства диких азиатских дел. Зато Игнатьев подался вперед, его глаза горели хищным любопытством.

Я начал доклад, указывая пальцем на разложенные перед канцлером листы.

— Вот, ваше сиятельство, — я указал на карту. — Детальные геологические карты всего бассейна реки Мохэ, и даже верховьев Амура. Составлены британскими инженерами, с точностью, какой нет и у нашего Горного ведомства. Отмечены не только золотоносные россыпи, но и залежи угля, возможные выходы серебра. Это не просто разведка, это — планомерное изучение территории для захвата.

Горчаков молча рассматривал карту через лорнет. Его лицо было непроницаемо.

— А это, — я перешел к следующему документу, — финансовые выкладки. Предварительный план британской торговой компании, созданной специально под эту маньчжурскую концессию. Расчеты прибылей, смета расходов на «обеспечение безопасности»…

— То есть на подкуп амбаней и вооружение хунхузов, — вставил Игнатьев с мрачным удовлетворением.

— Именно, генерал, — кивнул я. — И вот — прямое тому подтверждение. — Я развернул пачку бумаг, исписанных смесью корявых иероглифов и аккуратной английской вязи. — Это переписка и отчеты одного из атаманов хунхузов, некоего Тулишэня, с его европейским куратором, «мистером Текко». Здесь — все: просьбы о поставках оружия, отчеты о «зачистке» территории от конкурентов, и вот… — я выделил несколько строк, — накладные на партию револьверов «Адамс», прошедших через порт Тяньцзинь. Классический английский почерк — действовать под чужим флагом.

Я видел, как изменилось лицо Горчакова. Легкая брезгливость сменилась глубокой, сосредоточенной хмуростью. Он поднял глаза на Игнатьева, потом снова на бумаги.

— Они лезут туда не для торговли чаем, ваше сиятельство, — я решил нанести завершающий удар, пока молчание не стало враждебным. — Они лезут за ресурсами. Они хотят превратить эту землю в свою неофициальную колонию, в сырьевой придаток своей Империи. И если мы им не помешаем, если мы будем продолжать прятать голову в песок, боясь испортить отношения с Лондоном, то через пять, максимум десять лет, получим у самых своих границ новый Гибралтар или Мальту. Английскую крепость, возможно, построенную руками тех же хунхузов, которая перекроет нам весь Амур и весь выход к океану. Они строят свою империю, пока мы обсуждаем детали протокола!

В кабинете повисла тяжелая тишина. Было слышно лишь, как потрескивают дрова в камине и как шуршат бумаги в руках канцлера. Жомини выглядел откровенно испуганным. Лицо Игнатьева, наоборот, сияло почти мальчишеским восторгом от открывшихся перспектив.

— Это… это провокация! — наконец выдохнул барон Жомини, его голос дрожал от волнения. — Господин Тарановский пытается оправдать свое самоуправство, выдумав некую «английскую угрозу»! Он сознательно искажает факты, чтобы втянуть нас в прямой, катастрофический конфликт с Великобританией! Это безумие! Он просто авантюрист, играющий судьбами Империи!

— Провокация⁈ — взорвался Игнатьев, вскочив со своего места так резко, что стул за ним с грохотом откатился. Его кулаки сжались, а глаза метали молнии в сторону перепуганного барона. — Да это casus belli! Прямое, наглое вмешательство англичан в дела региона, который является зоной наших исключительных интересов! Пока мы тут, в Петербурге, боимся собственной тени, обмениваемся любезностями с лордом Нейпиром и расшаркиваемся перед лондонскими банкирами, англичане, как всегда, тихой сапой, забирают у нас из-под носа целый край! Их нужно остановить! Немедленно! И господин Тарановский, — он резко повернулся ко мне, и в его взгляде было неприкрытое восхищение и азарт соратника, — единственный, кто не побоялся посмотреть правде в глаза и действовать! Он — герой, а не преступник! Его награждать надо, а не судить!

Голос Игнатьева, полный ярости и убежденности, еще гулко отдавался под высокими сводами кабинета, когда Горчаков медленно, почти лениво, поднял руку. Жест был едва заметным, но спор мгновенно оборвался. Барон Жомини поспешно умолк, бросая испуганные и гневные взгляды на Игнатьева. Генерал же, тяжело дыша, с вызовом смотрел на канцлера, его поза выражала готовность отстаивать свою позицию до конца.

Горчаков не обращал на них внимания. Его взгляд, долгий, тяжелый, немигающий, был устремлен на меня. Я стоял перед ним, чувствуя себя пойманным зверем под прицелом опытного охотника. Его умные, усталые глаза, казалось, пытались проникнуть за слова, за бумаги, за фасад сибирского нувориша, чтобы увидеть истинную суть — авантюрист? Патриот? Провокатор? Или просто удачливый игрок, случайно вытащивший на свет божий опасную тайну, способную взорвать хрупкий мир его дипломатических конструкций? Я стоял под этим взглядом, ощущая, как по спине ползет холодок, и понимал, что именно сейчас, в этой оглушающей тишине, решается моя судьба. Одно его слово — и путь мой мог закончиться не в роскошных салонах столицы, а в сыром каземате Алексеевского равелина, откуда мало кто возвращался. Все мои миллионы, все мои планы — все висело на волоске, на настроении этого усталого старика.

— Благодарю вас, господа, — наконец произнес канцлер своим ровным, обманчиво-мягким, почти бархатным голосом, который, как я знал из рассказов, мог быть страшнее любого крика. Он перевел взгляд на меня, и в его глазах не было ни гнева, ни одобрения — лишь бесконечная, всепонимающая усталость. — И благодарю вас, господин Тарановский. Ваши… сведения… — он сделал едва заметную паузу, словно подбирая слово, — крайне любопытны. И требуют самого тщательного изучения. В самой спокойной и доверительной обстановке.

Он слегка постучал пальцами по английским картам, лежавшим перед ним.

— Мы сообщим вам о нашем решении. Можете идти.

И все. Ни обвинений, ни похвалы. Ни угроз, ни обещаний. Лишь холодная, непроницаемая стена государственной тайны, за которой могли скрываться и награда, и плаха. Я почувствовал укол разочарования и одновременно — облегчения. Не раздавлен. Не отброшен. Значит, игра продолжается.

Я молча, сдержанно поклонился — сначала канцлеру, затем Игнатьеву, который проводил меня взглядом, полным невысказанной поддержки, и барону Жомини, чье лицо выражало лишь брезгливое недоумение. Затем повернулся и медленно пошел к двери, чувствуя на спине тяжелый взгляд Горчакова.

Дверь за моей спиной закрылась так же бесшумно, как и открылась, отрезая меня от