Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

растянувшиеся цепочкой по серому ковру мёртвого мира, ступавшие в следы маленького хищника, который чувствовал то, чего не видели наши глаза и не регистрировали наши приборы. Впереди, за мёртвыми деревьями, за пепельным туманом, за Периметром Пастыря, ждал «Восток-5».

И Сашка.

Если он ещё ждал.

Подъём начался через час.

Серый ковёр грибницы истончился, уступая каменистой осыпи, и под ногами снова хрустел щебень, привычный, честный звук, от которого я испытал нелепое облегчение. Камень не пульсировал. Камень не передавал импульсы подземному богу. Камень просто лежал, и ходить по нему после часа балансировки на биологическом минном поле было всё равно что выйти из затопленной комнаты на сухой пол.

Холм поднимался круто, градусов под тридцать, и серые скользкие валуны, покрытые налётом спор, расползались под ботинками, как расползается мокрое мыло на кафеле. Каждый шаг вверх стоил двух шагов назад, и я упирался прикладом ШАКа в камни, используя карабин как альпеншток, потому что правая нога отказывалась сгибаться в колене и вместо толчка давала только жёсткую опору, прямую, как палка.

Кот полз. В прямом смысле. Контрабандист, чей лёгкий аватар и без того был истощён многодневным голоданием на гауптвахте, цеплялся за камни здоровой рукой, а загипсованная висела вдоль тела, бесполезная.

Алиса, идущая за ним, подставляла плечо, толкала в спину, хватала за ворот робы, когда Кот начинал сползать обратно. Маленькая, упрямая, сильнее, чем казалась. Хирург, который привык тащить пациентов с операционного стола, даже если пациенты не хотели жить.

На гребне мы легли. Все, одновременно, как по команде. На живот, на серые камни, вжимая тела в рельеф, и шершавая поверхность валунов впилась в грудную бронепластину «Трактора», в локти, в подбородок визора.

Я достал монокуляр. Поднёс к правому глазу.

Туман в низине редел. Утреннее солнце Терра-Прайм пробивалось сквозь серую пелену, слабое, болезненное, не дающее тепла, но дающее видимость. И эта видимость…

«Восток-5» лежал в полутора километрах внизу.

Я увидел базу и на секунду закрыл глаза. Открыл. Посмотрел снова. Изображение не изменилось.

Огромная корпоративная крепость, врытая в скальный массив. Бетонные стены толщиной в метр, рассчитанные на прямое попадание артиллерийского снаряда, почернели от налёта грибницы.

Тёмные нити покрывали бетон сплошной паутиной, проникая в трещины, в щели, в каждый стык между плитами. Вышки связи, которые должны были торчать над периметром, как иглы, сломаны. Обрубки стальных конструкций торчали из бетона, обвитые лианами грибницы, похожие на обглоданные кости. Прожекторы, когда-то заливавшие периметр белым светом, разбиты, и в их мёртвых рефлекторах блестела дождевая вода.

Но в центре базы, за кольцом мёртвых стен и сломанных вышек, стоял бункер. Стальные створки главной гермодвери, массивные, с гидравлическими замками, были закрыты. Намертво, наглухо, с той бескомпромиссной окончательностью, которая говорила: изнутри заперлись и наружу не собираются. На крыше бункера мигал одинокий красный огонёк аварийного маяка.

Жизнь теплилась. Внутри кто-то был.

Сашка…

Долину вокруг базы заполняли динозавры. Живые, настоящие, не гибриды из коконов. Ютарапторы, дейнонихи, стаи мелких компсогнатов, которые покрывали серую землю шевелящимся ковром. Я видел их в монокуляр, сотни тел, тысячи, и каждое тело двигалось.

Двигалось неправильно.

На это ушло секунд пять, чтобы понять. Динозавры не вели себя как животные. Не дрались за добычу. Не спали. Не метались хаотично, как мечутся стайные хищники на территории, которую делят между собой. Они двигались кольцами. Десятки концентрических кругов вокруг бункера, и каждый круг патрулировал свой сектор на строго определённом расстоянии от соседнего.

Равные интервалы. Синхронная скорость. Одинаковый ритм.

Когда один ютараптор в третьем кольце остановился, чтобы развернуться, остановился весь третий круг. Все одновременно, как остановились бы солдаты на параде по команде «стой». Секунда неподвижности. Потом движение возобновилось, синхронно, все в одну сторону, с одной скоростью.

Муравьиный рой. Единый организм, управляемый одним импульсом.

Я водил монокуляром по кольцам и считал. Ближнее кольцо, метров двадцать от стен бункера: крупные ютарапторы, парные, с серповидными когтями на задних лапах, которые блестели в тусклом свете.

Второе кольцо: дейнонихи, поменьше, быстрее, плотнее строй. Третье, четвёртое, пятое. Дальние кольца состояли из мелочи, компсогнатов, которые двигались сплошной бурой массой, и в этой массе отдельные тела были неразличимы, как неразличимы отдельные муравьи в колонне.

Дюк лежал рядом, прижав дробовик к груди. Его глаза, и без того немаленькие, расширились. Губы беззвучно шевелились, считая. Потом он присвистнул. Тихо, сквозь зубы, издал длинный низкий свист, в котором звучало не восхищение, а то трезвое признание безнадёжности, которое бывает у военных, когда они видят силы противника.

— Твою мать… Это не стая. Это долбаная армия, — наконец осознал он.

Я опустил монокуляр. Промолчал, потому что Дюк был прав. Пробиться через эти кольца незамеченными было невозможно. Триста метров открытого пространства между нашим холмом и ближайшей постройкой базы, и каждый метр этого пространства патрулировался, сканировался, контролировался тысячами глаз, ноздрей и нервных окончаний, подчинённых одной воле.

Я отполз назад за гребень. Молча, на локтях, по камням, которые скребли по бронепластинам «Трактора» с тихим скрежетом.

Перевернулся на спину. Серое небо Терра-Прайм висело над головой, низкое, плоское, мёртвое.

Потом сел. Огляделся. Нашёл Кота.

Контрабандист лежал за ближайшим валуном, прижавшись щекой к камню. Его трясло. Я протянул руку, ухватил его за ворот робы и подтянул к себе.

— Ты говорил, знаешь слепые зоны и тайные ходы. Где вход? В лоб нам не пройти, нас разберут на атомы за десять секунд, — строго обозначил я.

Кот сглотнул. Зубы стучали. Он попытался что-то сказать, но вместо слов вышел хрип. Закрыл рот. Попробовал снова. На третий раз получилось:

— Дай глянуть…

Я отпустил ворот. Кот, озираясь, как суслик у норы, подполз к гребню. Выглянул. Его глаза, красные, воспалённые, заметались по руинам внешнего периметра базы, по обломкам вышек, по бетонным стенам, и я видел, как работает его мозг, перебирая маршруты, которые он ходил когда-то, до того, как мир здесь превратился в ад.

Здоровая рука вытянулась. Указательный палец ткнул на восток:

— Там… Видишь полуразрушенную градирню? Башня охлаждения у подножия холма.

Я посмотрел. В полукилометре правее бункера, у скального склона, торчал остов конической башни. Бетонная градирня, стандартная для промышленных объектов, только эта была расколота пополам, как яйцо, и из трещины росла грибница, чёрная, густая, похожая на волосы, торчащие из раны.

— Под ней старый дренажный коллектор. Он идёт прямо под фундамент центрального бункера, в обход гермодверей. Туда ящеры не пролезут, слишком узко, метр на метр, бетонная труба, — Кот замолчал. Облизнул губы. Сглотнул. Его